Неопределенность и социальный прогресс

В разных местах книги мы уже рассматривали общий ха-рактер связи между прогрессом и неопределенностью. Необ-ходимой предпосылкой неопределенности являются те или иные изменения; в абсолютно не изменяющемся мире будущее было бы точно известно заранее, ибо оно ничем не отличалось бы от прошлого. В каком-то смысле изменения — один из источников любой проблемы, так или иначе связанной с реальной жизнью или целенаправленным поведением, и единственный источник большинства чисто умозрительных проблем, поскольку эти последние в конечном счете имеют большее или меньшее отношение к требованиям практики. Мы живем в мире, насыщенном противоречиями и парадоксами, и вот, пожалуй, самая яркая иллюстрация тому: проблема знания обусловлена отличием будущего от прошлого, тогда как возможность ее решения зависит от степени сходства между тем и другим. Ключом к этому парадоксу, как мы уже показали в гл, VII, служат два обстоятельства. Прежде всего мы расчленяем наш мир на объекты, которые ведут себя более или менее логически последовательно, т.е. определенными способами различаем в вещах неизменные и изменчивые свойства. Если бы этот процесс можно было довести до конца, то мы получили бы полностью познаваемый и практиче-ски не изменяющийся мир. Тем, кто изучает мыслительные процессы, хорошо известно, что мы не столько объясняем Изменения, сколько стараемся отделаться от их объяснений вообще. Исторически проблема мышления — это проблема ре-альных изменений. А для нас важно то, что изменения, про-исходящие в соответствии с известным законом (независимо от того, называем мы их изменениями или нет), не порождают неопределенность. И на практике под статичным миром мы понимаем мир, в котором все изменения носят именно такой характер.
Но процесс выражения изменений в терминах неизменных “законов”, т.е. свойств вещей или типов их поведения, нельзя довести до конца, и здесь наш разум изобретает еще одно убе-жище, куда можно скрыться от непознаваемого мира, а именно закон сочетаний и перестановок. Закон изменений означает данное поведение при данных условиях. Но “данные условия” поведения данного объекта суть мгновенные состояния и изменения других объектов. Отсюда догма, на которой базируется наука: “в действительности” мир состоит из единиц (атомы, частицы, эфир и т.д., и т.п.), которые не только сами не изменяются, но и поведение их подчиняется простым и постижимым законам. Но, как при этом утверждается, этих единиц так много, что простые изменения, претерпеваемые ими (в идеале — только перемещение в пространстве), порождают многообразие комбинаций, которое наш разум не в состоянии осмыслить во всех деталях. Мы проверили эту догму и вынуждены были прийти к выводу, что, сколь бы ни было удобно принять ее для целей философии, логика нашего целенаправленного поведения предусматривает реальную недетерминированность, реальные изменения, нарушение закономерностей.
Но и допущение реальной недетерминированности дает разуму новые средства прогнозирования — группировку явлений в классы и приложение вероятностной аргументации. Там, где мы не можем вывести закономерности из отдельно взятых случаев, эта процедура позволяет предсказывать, что произойдет в их группах. Другой важный факт, относящийся к неопределенности, заключается в том, что и у этого способа есть свои пределы. На самом деле в повседневной жизни сфера применимости обоих методов прогнозирования — и приложение общих законов к отдельно взятым случаям, и вероятностная логика в варианте сгруппированных случаев — весьма ограниченна вследствие издержек, органически сопряженных с ними, а также времени, необходимого для сбора нужных данных: это гораздо больше того времени и тех средств, которые обстоятельства позволяют нам потратить на принятие решений по поводу нашего образа действий. На практике реальная процедура принятия решений довольно загадочна: это “интуитивное” формирование “оценок” с большими погрешностями, порождающими неопределенность.
Значимость изменений заключается в том, что из-за них возникает проблема управления действиями, и в этом аспекте бросается в глаза разница между предсказуемыми и не-предсказуемыми изменениями. Такие события, как смена дня и ночи или времен года, процессы и изменения, связанные с нашей жизнедеятельностью, — сон и бодрствование, время работы, приема пищи и отдыха, детство, зрелость и старость — требуют от нас действий, но не создают проблемы этих действий, так как все они предсказуемы. Проблемы же возникают, когда при изменениях любого рода имеет место отход от рутины. Банальная истина: при отсутствии социального прогресса отклонения от нормы и их последствия наблюдались бы в гораздо меньшем масштабе; отсюда общепринятая практика отличать “статический” риск от “динамического”. Как мы уже видели, при всей своей важности это не более чем различие в степени и заключается в большей непредсказуемости некоторых реальных прогрессивных изменений. Прежде всего невозможно провести четкое и со-держательное различие между поступательными изменениями и случайными колебаниями Все зависит от периодичности изменений Если за время, короткое в сравнении с про-должительностью человеческой жизни, разнонаправленные поступательные изменения взаимно компенсируются, то никакой неопределенности не возникает, а совершенствование организационных механизмов, призванных обеспечивать объединение случаев, приводит к тому, что период, в течение которого такое выравнивание может эффективно осуществиться, становится все больше и больше. Вместе с тем, мы не можем быть уверены, что все изменения, поступательные на первый взгляд, в конце концов не окажутся циклическими.
Опять же поступательные изменения не обязательно несут с собой неопределенность; на самом деле в случае чисто по-ступательных изменений никакой неопределенности не на-блюдается. Если изменения происходят единообразно или в соответствии с любой известной функцией от времени, то будущее можно предсказать с такой же точностью, как и при их отсутствии. В конечном счете именно случайные колебания являются подлинными источниками неопределенности — колебания в ходе прогресса. В реальной жизни воздействие некоторых изменений носит весьма “постоянный” характер и не приводит ни к каким неопределенностям, вносящим беспорядок в процесс конкуренции. К таким изменениям относятся рост населения и накопление капитала. Зато другие изменения порождают нестабильность и то и дело опрокидывают расчеты, на основе которых предприниматели назначают цены на производственные услуги.
Мы уже говорили в гл. V о значении для экономической науки внимательного изучения характера поступательных изменений; при таком анализе между ними обнаруживаются некоторые интересные сходные черты, равно как и различия. Если начать с разграничения между природными изменениями и теми, которые вызваны действиями людей, то сразу заметим, что изменения первого типа вообще не нуждаются в рассмотрении. Природные изменения — это либо случайные колебания вокруг некоего устойчивого состояния, либо, как, например, гипотетическое охлаждение Солнечной системы, происходят настолько медленно, что не вносят никаких коррективов в расчеты людей. В свою очередь изменения, вызванные поступками людей, делятся на две разные категории. Одни сознательно запланированы, другие же происходят более или менее случайно как результат действий, направленных на другие цели. Исследование “реальной” мотивации поступков людей увело бы нас далеко в сторону, но грубые различия мы все же можем провести. Совершенствование технологии и в значительной мере открытие природных ресурсов — прямой результат воли человека, хотя в последнем случае элемент случайности играет более существенную роль, чем в первом. С некоторыми оговорками можно считать преднамеренным накопление капитала и с еще большими оговорками многообразные виды перераспределения благ между людьми. Что же касается качественного роста потребностей, то отчасти он планируется заранее, отчасти является побочным результатом усилий в каком-то другом направлении, а отчасти “происходит сам собой”. Вряд ли можно в принципе считать “преднамеренным” рост населения; еще менее влияет волевое вмешательство на его врожденные качества (которые в условиях современного индустриального общества, бесспорно, претерпевают резкую деградацию); в то же время воспитание и образование индивида управляется причудливой смесью целенаправленных действий и случайных обстоятельств.
Еще одна дихотомия, имеющая важное значение для изучения неопределенности, — противопоставление процессов производства богатства и его потребления. Это различие также признается при обсуждении неопределенности, когда технологические “риски” рассматриваются отдельно от тех, что связаны с изменениями рыночной конъюнктуры. Интересно наблюдать, как в современной экономической организации маркетинг постепенно все больше довлеет над собственно производством. Мы уже указывали, что для организационной деятельности преодоление неопределенности играет главенствующую роль. Ответственные решения, принимаемые в рамках организованной экономической жизни, гэто решения о ценах, прочие решения можно свести к рутине и нанять людей, которые будут их принимать. Неопределенности, связанные с рынком, труднее поддаются устранению или уменьшению путем группировки, чем те, что связаны с технологическими процессами. Даже в переходный период между Средневековьем и современной эпохой именно торговые гильдии стремились занять господствующие позиции, становились “ливрейными компаниями” (Liveried Companies), на-нимали производителей и давали им производственные задания, они были собственниками и обрабатываемых материалов, и готовой продукции
Следует заметить, что главная неопределенность, с которой сталкивается предприниматель, связана с продажной ценой его продукта. В ценовой системе он обычно выступает в роли покупателя (по текущим ценам) производственных услуг, чтобы обратить их в готовые блага, которые будут продаваться уже по ценам на период завершения производственных операций. Не возникает никакой неопределенности по поводу покупных цен. Предприниматель несет бремя технологической неопределенности, связанной с физическим объемом продукта, который он произведет, но вероятная ошибка в соответствующих расчетах обычно невелика; элемент авантюры целиком сосредоточен в ценовом факторе. При этом изменения цен благ производственного назначения оказывают лишь косвенное влияние, поскольку они, вероятно, связаны с изменениями цен потребительских благ. Они образуют один из факторов, которые следует учитывать при прогнозировании рыночной конъюнктуры, однако это все же второстепенный фактор, коль скоро речь не идет о реальном основном капитале; последний, разумеется, составляет очень важное исключение, которое будет детально рассмотрено несколько позже. Но главные непосредственные источники неопределенности — это объем ожидаемого предложения других производителей, а также потребности и покупательная сила потребителей.
Самая глубокая и неустранимая неопределенность связана с теми аспектами или факторами прогресса, которые имеют существенное отношение к возрастанию знаний как таковых. Очевидно, что это верно применительно как к совершенствованию технологии и форм организации бизнеса, так и к открытию новых природных ресурсов. Здесь, говоря об “ожиданиях” в точном и полном смысле этого слова, мы сталкиваемся с терминологическим противоречием: ожидать продвижения вперед означало бы немедленно приступить к его осуществлению. Но даже в этом случае, как мы видели, изменения и неопределенность суть факторы, в известной степени отделимые друг от друга. Хотя мы не можем описать новое изобретение до того, как оно будет сделано, или сказать заранее, в каком количестве, какого качества и где именно будут освоены новые природные ресурсы, все же наши знания в значительной мере компенсируют неведение и позволяют выработать разумное поведение, ориентированное на будущее Эти изменения во многом являются результатом целенаправленного использования ресурсов, и если не в отдельно взятом случае, то в целом исход такого рода деятельности допускает настолько точный прогноз, что для ее целей можно даже заранее нанимать людей за фиксированное вознаграждение и заимствовать капитал под фиксированный процент.
Прежде чем приступить к детальному обсуждению воздействия неопределенностей, сопряженных с прогрессом, на форму и функционирование конкурентной экономической организации, необходимо высказать еще два общих соображения. Принято трактовать экономический процесс как производство благ для удовлетворения потребностей. Такой взгляд страдает недостатком полноты в двух важных аспектах. Во-первых, в ходе экономического процесса создаются не только блага для удовлетворения существующих потребностей, но и сами потребности, причем усилия, которые прилагает общество в этом обычно игнорируемом исследователями направлении деятельности, очень велики и постоянно возрастают. Во-вторых, целью производства средств удовлетворения потребностей никоим образом не является полное удовлетворение потребностей в каком-либо прямом смысле этих слов. Увеличение богатства в значительной степени является и самоцелью, и средством повышения дохода, причем опять же все с большими темпами по мере роста жизненного уровня. Люди часто работают, “чтобы разбогатеть”, но не просто в придачу к потреблению большего количества благ, а взамен такового. Серьезное заблуждение — полагать, что в современной индустриальной стране производство имеет место только в связи с потреблением. На самом деле потребление во все более возрастающей степени приносится в жертву росту производства. Какой бы философии мы ни придерживались в вопросе о мотивации человеческого поведения, факт остается фактом, люди действительно “выращивают больше хлеба, чтобы откормить больше свиней и купить больше земли для того, чтобы вырастить еще больше хлеба для того, чтобы откормить еще больше свиней для того, чтобы купить еще больше земли”, а в бизнесе в целом производят богатство, чтобы использовать его для производства большего богатства, которое в свою очередь будет употреблено исключительно на цели роста богатства как такового.
При анализе воздействия прогресса на экономическую ор-ганизацию мы должны различать аспекты прогресса, перечис-ленные в гл. V: рост населения, образование и профессиональная подготовка, накопление капитала, совершенствование технологии и организации бизнеса, открытие новых природных ресурсов, изменение потребностей людей. С нашей точки зрения, самым важным из них и одновременно наиболее доступным содержательному обсуждению является накопление капитала.
Начнем с соотношения между капиталом (в смысле мате-риальных благ) и фундаментальной структурой общества. Мы покажем наличие тесной связи между фактами прогресса и институтом частной собственности. В непрогрессирующем обществе вообще нет надобности в существовании частной собственности в современном смысле. Оправдание частной собственности с социальной точки зрения заключается в том, что сочетание контроля над ресурсами с присвоением плодов их применения предположительно служит стимулом для эф-фективного использования этих благ в производстве. Отмена рабовладения, т.е. права собственности на человеческие существа, обусловлена меньшей производительностью рабского труда по сравнению с трудом свободных людей, так что оказывается дешевле платить людям за услуги, предоставив им самим управляться с их частной жизнью, нежели содержать их и заставлять работать.
Тот же аргумент имеет силу и применительно к собственности на материальные предметы, но в случае непрогрессирующего состояния общества он относительно слаб. Когда методы производства рутинны, как это было в Средние века, и люди не стремятся к прогрессу, правилом является общая собственность на землю и орудия труда. Проблема контроля становится острой при изменении методов, а стимулом к таким изменениям служит в основном желание обладать более Ценной собственностью, “разбогатеть”. Вряд ли будет преувеличением сказать, что движущей силой современной экономической жизни является стремление наращивать богатство, а не потреблять блага, хотя между двумя этими мотивациями существует иррациональная психологическая связь. Даже если уровень жизни повышается именно в результате увеличения богатства, нельзя считать, что это и было мотивацией, поскольку, как мы подчеркивали выше, источником чистого прироста богатства является получаемый индивидами прибавочный продукт, который они намереваются никогда не потреблять, а оставить после своей смерти, и только он
Наиболее непосредственно связь между неопределенностями, сопряженными с прогрессом, и экономической теорией в традиционном понимании этого термина проявляется при объяснении процента. Процент — феномен, обусловленный ростом материальной оснащенности общества и зависящий от неопределенности, сопутствующей этому процессу. Мог ли он существовать в “статичном” обществе — во многом зависит от того, насколько строгий смысл мы придаем термину “статичный”. Если бы материальная форма, количество или распределение благ производственного назначения оставались неизменными, то не было бы повода для заимствования свободного капитала и, следовательно, для существования процента; однако если бы при неизменных количестве и качественном составе оборудования его можно было передавать от одного индивида другому, то процент мог бы существовать; несомненно, процент имел бы место в ситуа-ции, когда количество благ производственного назначения постоянно, т.е. нет ни чистого сбережения, ни “потребления” капитала, но форма этих благ была бы изменчива; но в этом случае он не оказывал бы существенного влияния на распределение дохода, так как отличался бы от ренты пре-имущественно названием.
Чтобы понять процент, необходимо ясно представлять себе механизм создания капитального оборудования посредством процесса сбережения и инвестирования. Классическая концепция капитала как “авансов рабочим” вполне разумна, по крайней мере в качестве отправной точки анализа, хотя есть два частных момента, по которым в нее следует внести поправки или уточнения. Во-первых, данная характеристика приложима только к новому или “свободному” капиталу, т.е. капиталу, находящемуся в процессе своего формирования; она верна в том смысле, что капитальные блага возникают посредством “авансирования” потребительских благ. Вовторых, авансы даются не только рабочим, но и собственникам уже существующих капитальных благ, равно как и собственникам природных ресурсов, если те и другие представлены разными лицами. Затруднения и путаница, которые преследуют теорию процента, возникают во многом из терминологии, в особенности из-за неоднозначности самого понятия “капитал”. В дальнейшем мы будем употреблять выражение “капитальные блага”, если речь идет о “ранее произведенной промышленной продукции, используемой в последующем производстве”, т.е. о конкретных средствах и орудиях труда, а термин “капитал” — в гораздо более узком смысле в связи с этой предшествующей стадией создания капитальных благ или с их ценностью как понятием, отличным от благ как таковых.
Многие ученые внесли ясность в вопрос о природе создания капитала. Первобытный человек изготовляет для себя орудия с целью повышения производительности своего труда, и все, чем он владел перед смертью, скорее всего похоронят вместе с ним. В условиях организованного цивилизованного общества этот процесс отличается в двух аспектах. Во-первых, вследствие специализации одни люди целиком отдают свои силы созданию благ производственного назначения, другие же вообще этим не занимаются; во-вторых, постепенно создается долговременный фонд благ, который поддерживают и наращивают из поколения в поколение. И все же в целом принципиальной разницы с первобытным состоянием нет, хотя разделение труда в известной степени препятствует пониманию этого. Лица, занятые созданием капитальных благ, естественно, не могут одновременно зарабатывать себе на жизнь; они должны жить за счет излишков потребительских товаров, либо запасенных заранее, либо изъятых из пользования тех, кто производит их в тот же период, когда создаются капитальные блага. В любом случае для создания капитала прежде всего необходимо, чтобы кто-то создал излишки, т.е. произвел большее количество потребительских благ, чем по-требил, и сделал это за какое-то время до появления капитальных благ. В этом и заключается суть “сбережения”.
В цивилизованном обществе в число создателей капитальных благ входят и землевладельцы, и собственники других ка-питальных благ, и рабочие. Все те, кто обеспечивает операции по созданию капитальных благ производственными услугами любого рода, должны оплачиваться за счет прошлого или избыточного текущего производства потребительских благ, осуществленного другими людьми и на другом оборудовании. Суть этого процесса в том, что отложенные в виде сбережений излишки потребительских благ позволяют отвлечь производственные ресурсы от создания потребительских благ на создание благ производственного назначения. Именно так надо понимать “авансирование”.
Вторжение денег в такой ход событий вносит дополнительные осложнения; лишь относительно малой части экономисгов-теоретиков удается осуществить мысленный переход от обменной функции денег к трансферту реальных благ при посредничестве денег. Сбережение ошибочно трактуют как сбережение денег, а доход производителей капитальных благкак денежный доход. Конечно, деньги — средство обмена. Они предоставляют сберегающему право собственности на определенное количество богатства общества, которое он может “получить” или “реализовать” в любой угодной ему форме по существующим ценам. Если сбережения “инвестированы”, т.е. используются на цели создания капитала, то это богатство переходит в распоряжение тех, кто занимается такой деятельностью, и “реализуется” ими в форме нужных им вещей, в основном потребительских благ. Сберегается и передается именно право собственности на эти вещи. Блага, передаваемые в распоряжение производителям капитальных благ, в том числе и рабочим, и землевладельцам, и собственникам других капитальных благ, поддерживают их существование; иначе им пришлось бы заниматься производством потребительских благ для собственных нужд или для обмена. Процент же появляется тогда, когда сбереженное богатство не инвестируется самим сберегателем, а передается в виде ссуды другому лицу — либо непосредственно от сберегателя инвестору, либо при посредничестве банков или финансовых компаний.
Таким образом, ссуда под процент служит средством, по-зволяющим специализировать функции, так что одна группа лиц сберегает избыточное богатство, а другая обращает сбережения в капитальные блага, авансируя их собственникам производственных услуг, предназначенных для создания ка-питальных благ; не будь сбережений, этими услугами пришлось бы пользоваться для производства потребительских благ. Такие операции можно было бы осуществлять и без специализации; как и повсюду разделение труда здесь означает просто экономию и не является единственным способом ведения дел. Сберегатели могли бы авансировать свои излишки собственникам производственных ресурсов и создавать капитальные блага за свой счет и затем либо самостоятельно эксплуатировать эти новые средства производства, либо передавать их другим предпринимателям в аренду. Выигрыш от передачи этой функции лицам, для которых инвестирование является бизнесом, ничем не отличается от преимуществ, извлекаемых из любой специализации.
Особое сходство наблюдается между выигрышем указанного рода и тем, который возникает в результате специализации предпринимательской функции, или функции управления и несения ответственности, ибо ссуда реально сопряжена именно с ней. Предположим, что сберегатель “авансирует самого себя” и выступает в роли собственника капитального оборудования, появляющегося благодаря его сбережениям; что он будет делать с этим оборудованием? Он мог бы сам использовать его для производства вида благ, для которого оно предназначено, одновременно продолжая заниматься прежним бизнесом или профессиональной деятельностью, послужившими источником первоначального сбережения излишков. Но мы знаем, что обычно гораздо лучший и более вероятный вариант — сдать в аренду это оборудование по фиксированной норме какому-нибудь предпринимателю, который будет его реально эксплуатировать. Внесем ясность, насколько это возможно: точно такой же выигрыш достигается путем передачи излишков благ предпринимателю за фиксированное вознаграждение, причем последнему предоставляется и производство нового оборудования, и эксплуатация его (либо же создание и эксплуатация оборудования будут осуществляться двумя разными предпринимателями-получателями излишков).
Очевидно, что сбережение излишков — одна функция, или операция, а их употребление на цели создания нового обору-дования — совсем другая, точно так же как совершенно разными функциями являются поставка производственных услуг и их использование в производстве благ. Если немного подумать о фактическом положении дел, то станет ясно, что операция трансформации товарных излишков в капитальные блага обладает многими характерными особенностями, сближающими ее с процессом специализации предпринимательской функции в сфере обычных производственных операций: она предусматривает специфические знания и умение предвидеть условия будущего. Излишки потребительских благ — это оборотный капитал; их можно использовать для создания любых конкретных средств производства в тех пределах, которые налагаются имеющимися физическими возможностями и диктатом общественного контроля. Эти излишки можно было бы направить на цели формирования и роста предложения рабского труда, если бы общество допускало такое их употребление. Фактически же их можно использовать для увеличения предложения природных средств производства, изобретения и открытия новых способов ведения дел даже для создания новых потребностей в благах и многих других вещей, традиционно не охватываемых понятием капитала.
Самый насущный вопрос деловой практики: где, какими способами и в какой форме следует создавать новые капитальные блага? Ответом должно быть вынесение суждения самого высокого уровня, какой только существует в мире бизнеса. Очевидно, что функция давать ответы на такого рода вопросы неизбежно специализируется таким же образом и по тем же причинам, что и управление предприятием в статичных условиях Индивиды, контролирующие обращение сбереженных излишков в капитальные блага, должны брать на себя ответственность за свои решения, хотя, как и в предыдущем случае, “управление” может принять форму выбора какого-то другого лица для осуществления непосредственного контроля как рутинной работы, выполняемой без всякой ответственности за ее результаты. Поскольку неопределенности, сопряженные с прогрессом, превышают те, что имеют место при рутинных операциях, возрастают и требования к вынесению суждении, и соответственно необходимость принятия на себя ответственности лицом, выносящим суждение, будь то суждение о сложившейся ситуации или о способности людей выносить суждение по ее поводу.
В условиях свободы контракта естественно возникает ры-ночный механизм, призванный осуществлять такую специали-зацию, который функционирует точно гак же, как в случае сделок предпринимателей с собственниками производственных услуг. Излишки потребительских благ или права на них в виде денег или банковских депозитов образуют идеальный товар для торговли. Кроме того, этот товар исключительно мобилен, благодаря чему лучше приспособлен для рыночных операций в самом широком масштабе. Банки и финансовые компании обеспечивают высокий уровень организации этого рынка. Фактически он функционирует точно так же, как любой другой рынок В каждый момент времени существует установившаяся цена, которая в данном случае особенно четко определена и единообразна. В действительности это не рынок одного однородного товара, так как степень специализации предпринимательской функции, которую допускают фонды, предназначенные для инвестиций разного рода, может варьировать в широких пределах. Но в конечном счете диапазон цен, соответствующих качеству и виду разных благ, на рынке ссуд уже, чем почти на всех других известных рынках. Люди, готовые купить по установившейся цене, встречаются с теми, кто готов продать за ту же цену; прочие на этом рынке не появляются. Если предлагается больше товара, чем будет куплено при данной цене, то она снизится, и наоборот, так что цена постоянно соответствует точке равенства спроса и предложения.
Решения покупателей вступить на рынок ссуд представляют собой суждение о благоприятных возможностях осуществления инвестиций, которые принесут прибыль, а кроме того, означают, что покупатели в состоянии предоставить требуемые гарантии с учетом ставки процента на данный конкретный вид ссуд. В этой ситуации предприниматель должен оценить перспективы на будущее с учетом ряда весьма сложных факторов. Заемщик фондов, предназначенных для рутинных производственных операций, подобно нанимателю других средств производства, оценивает физический продукт, который будет произведен с их помощью, и продажную цену этого продукта. А тот, кто берет ссуду с целью создания нового капитального оборудования, должен оценить в физических единицах результаты своих проектов, т.е. фактическую производительность оборудования после его внедрения, издержки производства и возможности сбыта его продукции и все это на период, следующий за промежутком времени, необходимого для конструирования оборудования и его промышленного производства. Кроме того, следует иметь в виду, что процесс конструирования нового производственного оборудования включает ввод его в действие, установление деловых связей на рынках всех предметов, которые необходимо приобрести для данного бизнеса, а также рынках сбыта продукции; все это обычно требует гораздо больше времени, нежели просто техническое конструирование оборудования.
Специализация предпринимательской деятельности может во многих аспектах продвинуться дальше, чем указывалось выше В частности, излишки благ, представленные денежными фондами, могут использоваться для конструирования новых благ производственного назначения отдельно от функционирования уже сконструированного нового оборудования. Но по очевидным причинам такой вариант маловероятен. Как мы видели, в конструирование входят и первые опыты работы оборудования, которые занимают гораздо больше времени, чем собственно конструирование в узком смысле, и время, потраченное на один этап, трудно отделить от времени, которое занимает другой. Чаще всего технический этап изготовления оборудования передается за фиксированное вознаграждение другому предпринимателю — подрядчику. Конечно, нельзя сказать, что ввод в действие нового предприятия, чтобы затем продать его или сдать в аренду для последующей эксплуатации, — такое уж редкое явление, но вряд ли это можно считать типичной процедурой в большинстве отраслей бизнеса.
Теперь становится понятным различие между капиталом и капитальными благами. В мире бизнеса капиталом считаются денежные фонды. Однако деньги — всего лишь средство обмена, а функция инвестиций заключается в представлении права на излишки богатства, конкретно — на излишки потребительских благ. В этом реальный смысл свободного капитала, который является одним из этапов образования капитальных благ. Суть современной путаницы в теории процента — в непонимании подлинного значения того факта, что мы живем в прогрессирующем обществе, где вновь созданный чистый прибавочный продукт постоянно перетекает через рынок ссуд в сферу инвестиций и превращается в капитальное оборудование. На самом деле это прибавочный продукт для тех индивидов и групп, которые его сберегают; в целом же для общества никаког о избыточного производства потребительских благ нет: прибавочный продукт возникает в форме дополнительною капитального оборудования. В непрогрсссирующем обществе, где новые сбережения не используются для создания новых производственных ресурсов, не могло бы быть и процента в том смысле, в каком этот термин имеет значение для экономистов-теоретиков, исследующих доли факторов производства в доходе, хотя процент мог бы выплачиваться по потребительским ссудам. В настоящее время эти последние играют ничтожную роль в сравнении с займами для создания новых благ производственного назначения; разумеется, они осуществляются по той же ставке процента с поправкой на страхование от потери процентного дохода и основной суммы '.
Процент это плата за использование свободного капитала; если же речь идет об использовании капитальных благ лицом, не являющимся их собственником, то платеж представляет собой ренту (арендную плату). Процент явным образом выплачивается из продукта от имущества, которое создано с помощью ресурсов, приобретенных на заемные средства; это — часть продукта капитальных благ, которые планировал создать заемщик, когда брал ссуду, предоставленную ему капиталом. Этот доход от имущества следует отличать от ренты, он является фактической выручкой, полученной от эксплуатации материальных объектов, тогда как рента отражает конкурентнорыночную ценность их использования. Рента выплачивается из дохода от имущества, если последнее реально сдано в аренду; если имущество используется владельцем, то рентный доход должен быть по-прежнему вменен имуществу на основе действующей арендной платы. Доход должен включать ренту плюс прибыль, если предприниматель рассчитывает на какоелибо вознаграждение за выполнение своей специфической функции.
Эти три разновидности дохода образуют своего рода ряд, взаимную связь элементов которого обеспечивают две формы прибыли. Фактический доход от собственности включает конкурентную ренту и прибыль, выплачиваемую предприни-мателю, использующему эту собственность. В свою очередь в ренту входят конкурентный процент на инвестированный капитал, т.е. первоначальная ценность, принесенная в жертву ради его создания, а также прибыль, являющаяся вознаграждением за предпринимательскую функцию превращения инвестиций в конкретные блага.
Одно примечательное различие между рентой и процентом внесло особенно много путаницы в теорию. И рента, и процент выражаются ставками на доллар в год, но в каждом случае этому имеется свое объяснение. Процент естественно является нормой (отношением двух ценностей). Объект, передаваемый сберегателем предпринимателю, выражается в единицах ценности — это некоторая сумма денег, представляющая излишек потребительских благ, обладающий определенной ценностью, и отдача, получаемая капиталистом, тоже выражается в ценностных единицах.
В то же время если считать ренту нормой отдачи от инвестиций, то отношение будет обратным: в этом случае инвестиции означают не ценностную величину указанного излишка, а продажную ценность имущества как результат капитализации текущей ставки процента, ибо в прогрессирующем обществе, где люди постоянно одалживают друг другу ценные фонды под процент, свобода обме-на между этими фондами и благами производственного назначения зафиксирует ценность последних на уровне инвестиций, необходимых для того, чтобы получить эквивалентную отдачу. Именно этот феномен капитализации мешает некоторым представителям “психологической школы” выявить то обстоятельство, что все передаваемое в виде ссуды под процент — это фонд ценностей, которые не являются результатом процесса капитализации, а оцениваются как непосредственная полезность. Ожидание будущего дохода за счет капитализации в сочетании с тем отмеченным выше фактом, что стремление обладать производительным богатством никоим образом не означает просто косвенное желание потреблять доход с этого богатства, многократно усиливает стимул браться за новые рискованные предприятия. Даже в том случае, когда владелец предприятия не намеревается продавать свою собственность, а лишь предполагает управлять ею с целью извлечения дохода, следует считать частью его вознаграждения потенциальную прибыль на дисконтированную стоимость, которую он мысленно отделяет от прибыли в виде дохода сверх конкурентной отдачи от инвестиций.
Трудно переоценить масштаб ошибки, которую допускает психологическая интерпретация экономической мотивации как исключительно желания потреблять блага. Даже стремление извлечь доход не означает просто желание потреблять. Это в значительной мере верно применительно к таким обществам или таким социальным группам в любом обществе, которые существуют на грани прожиточного минимума. Но даже этот “прожиточный минимум” в любой развитой стране, например в США, включает в несколько раз больше того, что реально необходимо для удовлетворения “животных” потребностей и сохранения здоровья и физической активности. Это не означает, что индивид может реально прожить на часть того, что фактически потребляют лица с самым низким доходом, так как в цивилизованном обществе имеются признанные нормы, соблюдение которых так же необходимо, как и удовлетворение “животных” потребностей. Тем не менее мотивы потребления благ, обусловленных этими нормами, отличны от “животных” потребностей. Желание или необходимость следовать общепринятым нормам — это не то же самое, что нужда в еде и защите; очень легко впасть в заблуждение, смешивая потребность в принятых в данном обществе видах еды, одежды и жилища с физиологической нуждой в этих вещах. Даже в беднейших слоях общества значительная часть потребления не приносит чисто потребительского удовлетворения; мотивы и чаяния людей соци-альны и по своему происхождению, и по характеру. Это же тривиальный факт, что многие сегодняшние предметы первой необходимости вообще не существовали или были недоступны для наших предков несколько поколений назад независимо от их богатства.
Разумеется, отделяя желание владеть большей собственностью от желания потреблять блага, мы никоим образом не претендуем на то, чтобы довести анализ до выводов относительно “конечных” мотивов, но некоторые соображения в этой связи представляются вполне уместными. Автор этих строк отрицательно относится к применению психологической теории инстинктов в экономической науке. С моей точки зрения, перечни инстинктов, предлагаемые Паркером и другими авторами, носят в высшей степени поверхностный характер; и все же необходимо признать, что подобная литература-уже прогресс по сравнению с наивными психологическими изысканиями традиционной экономической теории.
Инстинкты — шаг в правильном направлении: от непо-средственного образа действий к более общим мотивам и импульсам. Недостаток этого подхода в том, что он останав-ливается на полпути к довольно очевидной цели. У человека нет инстинктов в смысле тенденций поступать в определенных обстоятельствах определенным образом, если не считать самого низкого уровня, когда инстинкты можно адекватно интерпретировать как рефлексы. Конечно, у человека есть ограниченный круг потребностей, но нет врожденного знания способов их удовлетворения. Даже если предположить, что мы связываем муки голода с актом принятия пищи без знания, обретенного посредством стимулирования определенных рефлексов (что само по себе является обучением), мы никогда бы не узнали, какую именно пищу принимать, если бы нас этому не научили. То же самое, вероятно, справедливо и в отношении половой жизни. Представляется очевидным, что вся наша деятельность на уровне более высоком, нежели еда, половой инстинкт и примитивные реакции на удовольствие и боль, вытекает из одного лишь стремления действовать целенаправленно, независимо от конкретной направленности наших желаний и поступков, а эта последняя определяется сигналами, поступающими из окружающей среды, и результатами их критического осмысления. Любой инстинкт, не связанный напрямую с самосохранением (а мы видели, что даже те, которые с ним связаны, обретают конкретное содержание во многом путем обучения), является комбинацией других инстинктов того же рода; каждый из них, а точнее, каждая пара инстинктов, ибо они чаще всего проявляются в виде пары противоположностей, при доста-точно широкой интерпретации объясняет большую часть нашего целенаправленного поведения. Единственная дифференциация, которая имела бы какой-то смысл, — это отделение инстинкта покоя от инстинкта действия; но покой — это просто отрицание деятельности.
Мыслительная деятельность порой настолько отличается от двигательной, что, возможно, было бы целесообразно отделять одну от другой, но такое разграничение имело бы отношение лишь применительно к индивидам, обладающим исключительными качествами, тогда как специалисты по теории инстинкта настаивают на том, что одним из критериев подлинного инстинкта является его универсальность.
Вывод, который нас здесь интересует, как его ни интерпретируй с точки зрения человеческой натуры, заключается в том, что социальный прогресс в материальном аспекте в значительной мере стимулируется желанием обладать богатством, и роль неопределенности в связи с капитализацией состоит в предоставлении возможности индивиду за короткое время обеспечить большой прирост своего богатства благодаря спо-собности выносить правильные суждения или просто удаче. Кроме того, как уже говорилось в одной из предыдущих глав, капитализация приводит к уменьшению неопределенности путем объединения случаев. Лица, готовые идти на новые рискованные предприятия и получающие от них психологическое удовлетворение, могут специализироваться в этом виде экономической деятельности, т.е. продавать новое предприятие после того, как оно основано. А когда большое число рискованных предприятий оказывается в сфере деятельности одного индивида (или организационной единицы), появляется более или менее явно выраженная тенденция к устранению ошибок; уровень неопределенности, присущей любому конкретному предприятию, можно еще более снизить путем объективной оценки предпринимательских способностей данного лица (или данной организации).
Само собой разумеется, феномен капитализации присущ уже сформировавшимся предприятиям в той же мере, как и вновь появляющимся. Любое изменение текущего дохода от любого имущества, коль скоро оно считается долговременным, сразу же приобретает форму изменения дисконтированной стоимости этого имущества. Такого рода изменения дисконтированной стоимости зачастую оставляют в тени значимость изменений дохода. Но коль скоро они зависят от ожидаемого в будущем дохода от имущества, они необязательно синхронизированы с изменениями текущего дохода или ждут, когда эти последние произойдут. Таким образом, в основе феномена спекуляции лежат попытки прогнозировать доход от пользующихся спросом благ производственного на-значения и извлечь путем купли-продажи выгоду из изменений дисконтированной стоимости, которая увеличивается благодаря капитализации. Конечно, само по себе желание получить доход не исчезает, но для значительных групп бизнесменов эти соображения отходят на задний план по сравнению с надеждами на извлечение прибыли за счет изменений дисконтированной стоимости. Этими обстоятельствами обусловлены многие темные явления, играющие важную роль в современной экономической жизни. Те, кто осуществляет стратегический контроль в некотором бизнесе, почти наверняка располагают большими возможностями предвидеть будущие доходы от этого бизнеса, чем прочие лица, и трудно воспрепятствовать извлечению ими выгоды из своего положения в ущерб их эффективности в качестве командиров производства. С этим во многом связана “проблема корпорации”.
Положение дел становится еще хуже, когда управляющие бизнесом начинают манипулировать своей производственной и финансовой политикой с целью вызвать изменения дискон-тированной стоимости, о возможности которых они всегда узнают раньше других и соответственно с большей легкостью извлекают выгоду из этих изменений. Примеры такого рода действий, приносящих огромные доходы лицам, располагающим конфиденциальной деловой информацией, хорошо известны всем, имеющим какое-либо представление об истории современной корпорации. Трудно понять, как можно предотвращать подобные явления без укрепления моральных устоев в сфере бизнеса и неукоснительного применения уголовного законодательства. Тот факт, что доходы от всякого рода мошеннической деятельности можно капитализировать и, выйдя сухим из воды, предоставить расхлебывать последствия жертвам обмана и “ни в чем не повинным акционерам”, на самом деле угрожает эффективному функционированию производственного механизма, организованного на основе принципов частной собственности и свободы контракта. Пожалуй, ничем не лучше таких манипуляций с целью извлечения быстрых доходов на рынке ценных бумаг искажение информации (с той же целью) лицами, ею владеющими. В мире, где неопределенность играет такую большую роль, как в нашем передовом частнособственническом обществе, правдивость становится высшей добродетелью
До сих пор мы рассматривали в этой главе исключительно неопределенность, возникающую в случае превращения сво-бодного капитала (т.е, излишков потребительских благ, выра-женных в деньгах или других средствах обращения) в новое производственное оборудование уже известного типа. Теперь следует остановиться на создании самого свободного капитала, ибо этот процесс также сопряжен с неопределенностью. Мы не будем касаться воздействия неопределенности на сберегателя, не являющегося инвестором, так как это — дело его личного сознания, и на изменение социальной организации оно объективного влияния не оказывает. Однако не лишен интереса тот факт, что производственное предприятие использует в своих расчетах ставку процента в качестве одного из исходных данных. Может показаться, что в обществе, состоящем из лиц с более или менее стабильными психологическими характеристиками, живущих в среде, столь же мало подверженной прогрессивным или малопредсказуемым изменениям, как у нас, и при существующих масштабах рынка размеры спроса на новые сбережения и их предложения будут почти постоянными, поэтому не должно быть резких колебаний ставки процента. Мы знаем, что на самом деле это далеко не так. Очевидно, что изменения ставки процента оказы-вают столь же сильное воздействие на дисконтированную стоимость, как и изменения доходов от имущества.
Объяснение вариаций ставки процента могло бы завести нас в дебри общей теории деловой конъюнктуры и бизнесциклов, но для такого экскурса у нас просто не хватает места. Однако мы должны указать, что проявляющаяся в современных индустриальных условиях тенденция волнообразного роста вносит глубокие изменения в теорию равномерного развития общества. Это подобно смене морских приливов и отливов, причем остается незамеченным тот факт, что время от времени приливная волна накрывает чуть большую часть берега, создавая чисто поступательное движение. В реальных условиях экономический прогресс представляет собой такую же циклическую смену подъемов и спадов, характер которой хорошо изучен, но продолжительность подъема и спада столь неопределенна, что достижение поворотной точки цикла часто влечет катастрофические последствия. Этот феномен в значительной мере обусловлен тем обстоятельством, что создание нового капитала неразрывно связано с эмиссией средств обращения коммерческими банками Поскольку уровни цен и чистые прибыли еще больше зависят от этого сомнительного инструмента, функционирование собственно бизнеса оказывается привязанным к кредитным деньгам, контролируемым частным сектором и имеющим тенденцию расширять сферу своего обращения до точки нестабильности, после чего малейший импульс приводит к краху. Эти явления многократно увеличивают неопределенность, сопряженную с деловыми операциями, и создают благоприятные возможности получения больших доходов для тех, кому удается хорошо прогнозировать ситуации, или просто для удачливых.
Приведенного выше описания неопределенности в связи с одним из элементов социального прогресса, при всей его краткости и неполноте, вполне достаточно для целей нашего обзора. Более того, в отношении других, более сложных, факторов прогресса, интерпретировать которые еще труднее, мы ограничимся лишь весьма лаконичным указанием на некоторые элементы сходства или противоположности между ними и ростом капитала. Остановимся вкратце на росте населения. В целом этот фактор не настолько подвержен неопределенности, чтобы оказать сколько-нибудь заметное воздействие на организацию общества В долгосрочной перспективе общий рост населения, если он опережает освоение новых земель, как это происходит с начала промышленной революции, приводит к увеличению ценности “земли”. Однако большие различия в характере таких изменений в зависимости от местности, где они происходят, настолько ослаб-ляют их совокупный эффект, что мы можем пренебречь ими. Не вызывает особых сомнений тот факт, что земельные спекулянты в целом не получают конкурентной отдачи от своих инвестиций, хотя убедительно доказать это трудно. Бросается в глаза феномен больших доходов и убытков (особенно первых) в результате нескольких актов удачного инвестирования в недвижимость, которая из поколения в поколение остается в собственности одного семейства. Мы еще вернемся к этой теме в следующей главе. Очевидно, что главной причиной дифференциации темпов роста ценности земли служит еще один фактор прогресса — территориальное перераспределение населения. Сам по себе вопрос о сочетании предвидения и чистой удачи при извлечении дохода из такого рода неопределенностей не лишен интереса, но, похоже, не нуждается в особых комментариях. Другое явление, связанное с долговременным ростом населения, — перераспределение богатства и, возможно, способностей между индивидами. Мы знаем, что число богатых семейств растет гораздо медленнее, чем бедных, и есть все основания верить, что то же самое относится к семьям, члены которых наделены большими способностями в сравнении с другими. А поскольку и богатство, и личные способности в той или иной степени передаются по наследству, результаты, по крайней мере в смысле общих тенденций, очевидны. Эти факты не влияют на форму кон-курентной организации, как и на ее теорию, но, поскольку они видоизменяют материал, с которым работает данный механизм, результаты его (механизма) функционирования также подвержены изменениям.
Мы уже вскользь упоминали еще об одном факторе прогресса — имеющемся предложении природных ресурсов, а поскольку связь между “землей” и “капиталом” рассматривалась в одной из предыдущих глав, нам нет надобности долго задерживаться на этом предмете. Открытие нового природного богатства может произойти случайно, и тогда вся его ценность образует чистую прибыль, которую первооткрыватель может, в соответствии с принципом капитализации, сразу же превратить в наличные деньги. Но обычно дело обстоит иначе. В случае сельскохозяйственных угодий условия и вознаграждения, связанные с мелиорацией или вспашкой целины, легко определить заранее. Прибыль от этих операций возможна либо как исключение, либо же это просто вознаграждение за какую-то особую принесенную жертву, т.е. вообще не прибыль. Другое дело — ресурсы полезных ископаемых. Здесь налицо огромная степень полной непредсказуемости. Поиск драгоценных металлов старыми методами был, несомненно, сопряжен с огромными совокупными убытками. Что касается других полезных ископаемых — угля, нефти, железа, меди и т.д., — то у автора этой книги нет достаточных оснований для убедительной аргументации, но есть “догадка”, что коль скоро поиск этих ископаемых не столь лихорадочен, разрыв между величиной убытков и случайными выигрышами намного меньше, чем в предыдущем варианте. В последнее время поиск драгоценных металлов поставлен на гораздо более научную основу, что, безусловно, привело к резкому уменьшению, по сравнению с прежними временами, расхождения между получаемыми доходами и нормальной конкурентной отдачей от инвестированных ресурсов.
Следует особо подчеркнуть, что, коль скоро известны и имеющиеся возможности разбогатеть за счет открытия природных ресурсов, и некоторая информация о необходимых операциях и неизбежных издержках, объем средств, привлекаемых для поисковых работ, определяется исходя из осуществляемых людьми сопоставлений шансов на успех и издержек, которые предстоит понести Таким образом, изыскание богатства в ходе этого процесса становится для вовлеченных в него обычной деловой операцией, ничем принципиально не отличающейся ог рутинного производства благ для сиюминутного потребления, хотя и в большей степени подверженной неопределенности. Будут задействованы те же самые организационные механизмы преодоления имеющейся неопределенности: крупномасштабные операции, по возможности использование страхования с целью дальнейшего расширения базы для расчетов, научные исследования, связанные с условиями, при которых осуществляется прогнозирование и контроль результатов, и т.д. Предприниматели, занятые геологической разведкой и разработкой месторождений, вступают в торги на том же рынке, что и предприниматели в статичных отраслях, и борются с последними за одни и те же основные производственные ресурсы, причем в условиях конкуренции фиксируется единая цена на оба варианта использования этих ресурсов и проявляется общая для всей сферы инвестиций тенденция уравнивания понесенных издержек с ценностью произведенного выпуска.
Следующий фактор прогресса — изменение потребностей людей. Для него характерны исключительно сложные соотношения неопределенностей. Опять же такие изменения могут происходить как случайно, так и более или менее закономерно, т.е. предсказуемо; возможно и намеренное их внедрение, являющееся объектом целенаправленного расходования ресурсов. Если потребности меняются неожиданно, то возникающие при этом изменения доходов и дисконтированных стоимостей можно считать чистой прибылью или чистыми убытками. Но коль скоро изменения потребностей можно прогнозировать, извлечение какой-либо прибыли исключено. В той степени, в которой они являются результатом целенаправленного расходования ресурсов, они подобны всем прочим экономическим операциям. Тогда объем полученной прибыли зависит от эффективности конкуренции, основанной на предвидении результатов данного вида деятельности. В этом отношении “производство” потребностей аналогично производству благ. Как мы отмечали выше, необходимая для создания спроса на благо реклама, в том числе и дутая, умение показать товар лицом в причинно-следственном аспекте ничем не отличаются от органически присущей самому товару полезности.
Последний фактор прогресса, который следует упомянуть, — это знания, или то, что можно обозначить термином “изобретения” в широком смысле. Тривиальная истина: одним из главных источников неопределенности в сфере бизнеса является совершенствование технологических процессов, методов организации и т.п. В принципе трудно провести четкую грань между выявлением нового и внесением изменений в уже существующее: и то, и другое являются целью познания. Очевидно, что обнаружение новых природных ресурсов эквивалентно их созданию, да и в случае человеческих потребностей различия довольно нечеткие и носят метафизический характер. Важное отличие обнаружения от создания имеет место в связи с вопросом, о котором шла речь в одной из предыдущих глав, — проблемой воспроизведения идей в сравнении с воспроизведением материальных предметов. Знание определенного факта может быть таким, что его распространение среди всех членов конкурентного общества не сопряжено почти ни с какими издержками. Разумеется, оно может и не носить такой характер; те, кто исследует данный круг явлений, обычно забывают оговорить такую возможность; появление идеи в чьей-то голове может обойтись не дешевле, чем изменение формы материального предмета, при этом где-то всегда расходуется сколько-то энергии. Однако конкурент может, вообще говоря, получить представление о новом производственном методе или процессе с гораздо меньшими издержками, чем новое материальное оборудование, если не будет затрачена энергия на то, чтобы помешать ему сделать это. Более того, простое удовлетворение любопытства может с лихвой возместить усилия, которые потребовалось приложить для того, чтобы заполучить идею, так что издержками можно будет пренебречь и даже считать их отрицательными.
Существенные для целей нашего исследования факты, свя-занные с проблемой знаний, концентрируются вокруг качества производственного оборудования и квалификации рабочих, необходимой для его внедрения. Как правило, новый процесс требует изменений форм и качественных характеристик средств производства и непременно предусматривает новые комбинации этих средств. Однако в простейших случаях речь идет в основном о том, чтобы по-новому управлять старыми предметами. Как и все прочие стадии прогресса, эта может быть результатом и случайных обстоятельств, и запланированных затрат имеющихся ресурсов Но даже в первом варианте мы не можем полностью исключить ожидание перемен или поправку на их возможность, поскольку не лишено смысла утверждение, что даже среди событий, недоступных нашему познанию или контролю, одни могут произойти с большей вероятностью, нежели другие. Мы действительно выносим такие суждения, и, хотя основа их ценности остается для нас загадочной, они оказываются верными гораздо чаще, чем ошибочными. Коль скоро вероятность некоего открытия допускает оценку, очевидно, что, как и в ранее рассматривавшемся варианте прогрессивных изменений, предприниматели примут в расчет последствия этого открытия, так что в целом оно не приведет к нарушению режима конкуренции и расхождению между ценностями, которыми предприниматели расплачиваются за производственные услуги, и теми, что они получают за свою продукцию. Значение таких оценок вероятностей, естественно, очень мало, и мы можем предполагать, что уравновешивание выигрышей и потерь, связанных с возмущениями, которые вызывают случайные открытия, в большинстве случаев само носит случайный характер, а не является результатом расчетов.
Безусловно, степень предсказуемости возрастает в том случае, когда новое знание появляется в результате целенаправленных размышлений, исследований и экспериментов. Мыслительные операции, посредством которых у нас формируются оценки вероятности успеха такого рода деятельности, почти так же непостижимы, как и при случайных открытиях, но факт остается фактом — мы реально формируем такие оценки, и они имеют значительный вес. В наши дни применительно к научным исследованиям в сфере бизнеса очень часто используются методы, аппроксимирующие условия крупномасштабной конкуренции, т.е. можно давать усредненные нрогнозы долгосрочных результатов эксплуатации ресурсов в данной области с такой точностью, что отдача будет равна отдаче от использования тех же ресурсов в условиях конкурентного рынка общего типа. В любом случае понятно, что в той мере, в какой можно прогнозировать результаты, инвестиции ресурсов в обретение новых знаний будут сбалансированы таким образом, чтобы обеспечить общий конку-рентный уровень отдачи, т.е. чтобы имело место равенство дохода от этих знаний и понесенных издержек — и полное отсутствие прибылей.
Данный вопрос часто, если не всегда, осложняется по причине низких издержек неограниченного распространения единожды выработанной идеи. Вследствие этого обстоятельства изобретателю или первооткрывателю обычно приходится принимать некоторые специальные меры, чтобы сфера применения его результатов ограничивалась его собственными деловыми операциями. В некоторых областях этого можно добиться благодаря правовой защите, которую предоставляет государство в знак признания общественной ценности таких услуг. В других случаях приходится прибегать к искусственным мерам сохранения секретности. Часто оградить новый метод вообще невозможно, поэтому экономическая рентабельность идеи ограничена временем, необходимым конкурентам, чтобы ее скопировать. Вне сомнения, регулярные исследования на коммерческой основе проводятся в этих областях редко Даже правовая защита имеет силу лишь в ограниченный период, и секретность редко удается сохранять длительное время. Когда же идея становится общим достоянием, она уподобляется любому другому элементу производства, предложение которого неограниченно, т.е бесплатным благом, а значит, перестает быть фактором производства в реальном экономическом смысле.
Однако зачастую бывает так, что одним из результатов но-вовведения оказывается резкое повышение ценности опреде-ленного вида производственных услуг (предоставляемых людьми или неодушевленными предметами), предложение которого ограниченно. Если речь идет об услугах невоспроизводимого природного средства производства, то изобретатель может приобрести его в собственность и тем самым обеспечить себе постоянный доход за счет этого элемента ценности своей идеи Если же выигрыш связан с воспроизводимым имуществом, то изобретатель может продлить извлечение дифференциального дохода за счет этого имущества на период, необходимый для увеличения ее предложения; даже в случае специализированных услуг людей диффузию результатов передовых методов иногда можно сдерживать с помощью долгосрочного контракта. Как уже отмечалось при рассмотрении монополии, не имеет значения, будем мы считать такие случаи монополизацией идеи или метода как таковых или монополизацией ограниченных ресурсов, необходимых для использования идеи или внедрения метода. И потери, к которым с равной вероятностью могут привести изобретения, выпадают на долю носителей специализированных человеческих качеств или собственников благ производственного назначения
Обсуждение условий постоянного извлечения дохода за счет совершенствования методов производства естественно приводит к изучению общей темы экономического трения и
его противоположности — мобильности. Мы уже отмечали, что приверженцы “динамической” теории прибыли, согласно которой прибыль является результатом прогрессивных изменений, уделяют в своем анализе исключительно важное место феномену трения1. С этой точки зрения трение — действительно необходимое условие возникновения прибыли, так как явным образом утверждается, что при отсутствии трения прибыль исчезала бы с такой же быстротой, как и появлялась, и что она действительно проскальзывает между пальцами предпринимателя и распространяется по всему обществу, как только удается преодолеть трение.
Сразу же становится ясно, что в этих рассуждениях слово “трение” употребляется в недопустимо расширительном смысле. Чтобы объяснить прибыль в терминах трения, необходимо, чтобы сам этот термин охватывал все формы сопротивления изменениям и корректировкам производственных операций. Это означает, что для того, чтобы избавиться от прибыли путем устранения трения, необходимо не только наличие идеального рынка, совершенной конкуренции и не сопряженной с издержками мобильности, но еще и возможности без затрат времени и сил изменять в ходе производственного процесса форму капитального оборудования и капитальных благ, не говоря уже о природных средствах производства и имеющейся рабочей силе. Очевидно, что в мире, где все это можно было бы осуществить, не было бы надобности ни в какой производительной деятельности. Пожалуй, мы можем провести различие между корректировками, предусматривающими только перемещения и новые комбинации средств производства, и теми, для которых, помимо этого, требуются существенные изменения формы предметов. Очевидно, что корректировки второго типа нельзя отнести к разряду “преодоление трения”. Но то же самое можно сказать даже о простых перемещениях предметов. Ведь это тоже производительная трансформация, и, несомненно, большую часть рядовой производственной деятельности можно считать транспортировкой, если придать последнему термину широкий смысл.
Данную проблему следует изучать применительно к разным типам издержек производства и анализировать силы, сдерживающие корректировку каждого из этих типов настолько, чтобы сохранялось соответствие между издержками и ценностью вклада производственного ресурса, которому причитаются данные платежи. Первый и простейший вариант
корректировка ценностей услуг, форма и положение которых не претерпевают никаких изменений при внедрении новых методов. Как уже говорилось, новое открытие повысит ценность вклада одних производственных ресурсов и снизит ценность вклада других. Обычно оказывается, что изменение рыночных цен этих услуг сильно отстает от изменений их теоретической ценности в глазах предпринимателя. Многие из этих услуг привлекаются по контрактам с разными сроками действия, что препятствует неожиданным изменениям норм их вознаграждения. В течение любого такого промежутка времени их использование непременно должно принести предпринимателю либо доход, либо убытки.
И даже там, где срок действия контракта не играет роли, вероятно, будет иметь место отставание цен производственных услуг, т.е. издержек производства, относительно цен готовой продукции. Конечно, первые в целом определяются последними, а последние отражают первые, и силы конкуренции, вменяющие ценность товара производственным услугам, от которых зависит его изготовление, не действуют мгновенно. Главная причина указанного лага — все те же затруднения и неопределенности, сопряженные со знанием: для того, чтобы узнать о положении дел, и собственникам производственных услуг, и предпринимателям требуется время. Обретать это знание приходится в основном грубыми и довольно медлительными методами проб и ошибок: как правило, нет возможности вычислить результаты заблаговременно. Ясно, что за время, необходимое для того, чтобы каждый выявил точные зависимости между стоимостью продукции и уровнем эксплуатации каждого ресурса и разработал идеальную схему адаптации, между издержками, понесенными предпринимателем, и отдачей от них обнаружится много расхождений, т е. произойдет много событий, порождающих положительную или отрицательную прибыль.
Несколько специфический вариант — производство товаров, незавершенное на момент внедрения новых методов. Здесь общей тенденцией должно быть уменьшение ценности большинства, но не обязательно всех этих товаров. Убытки понесет их собственник в момент изменения цен, который мог и не быть таковым в то время, когда новый производственный процесс был изобретен, поскольку эти изменения цен тоже подвержены более или менее длительному лагу. Потеря ценности зависит от ряда факторов: степени превосходства нового процесса над старым, различий между старыми и соответствующими им новыми незавершенными товарами, возможности и издержек таких изменений старых незавершенных товаров, которые позволили бы превратить их в го-товую продукцию с помощью нового производственного процесса.
Материальные блага производственного назначения в большей или меньшей степени подпадают под ту же категорию, что и незавершенные товары, в зависимости от того, воспроизводимы они или нет, долговечны или нет, можно изменять их форму или нет. Мы уже видели, что различия между капиталом и землей суть всего лишь различия в степени, зависящей от наличия или отсутствия у данного средства производства перечисленных качественных характеристик. На одном полюсе — капитал, олицетворяемый незавершенными благами. На другом — “земля”, состоящая из средств производства, предложение которых жестко зафиксировано; элемент, наиболее близкий к теоретическому пределу, — ценность местоположения. Если начать с этой крайности, то дисконтированная стоимость изменений дохода с участка девственной земли увеличится или уменьшится, как только ценность местоположения будет точно установлена. В отношении обычного капитального оборудования следует делать поправку на продолжительность износа данного средства производства, а также на возможность и издержки (в том числе и временные) его адаптации к новым условиям. Адаптация может включать и перемещение из одного состояния в другое, и изменение формы. Но даже революционное изобретение, после которого использование зданий и машинного оборудования в их нынешней форме теряет смысл, обычно не уничтожает полностью их ценность. В худшем случае восстанавливается часть первоначального свободного капитала, инвестированного в них, соответствующая ценности материала как лома.
Еще один вариант, отличный от предыдущих, — рабочая сила. С точки зрения экономической организации здесь следует остановиться лишь на одном предмете: на лаге, сопряженном с корректировкой заработной платы соответственно новой фактической ценности труда. Изменения ценности специализированного умения вменяются работнику только как индивиду и не подлежат капитализации. Что касается возможностей адаптации к новым условиям, то здесь остается в силе все то, что говорилось в контексте материальных благ производственного назначения, но опять же в данном случае это вопрос личной “экономики” индивида и предпринимателей не касается. В индивидуалистической экономике специфический характер труда в связи с корректировками производственного процесса является одним из главных источников несправедливостей и лишений. Риск утраты ценности, воплощенной 1 в обретенных знаниях и профессиональной подготовке, означает постоянно нависающую угрозу нищеты. Реалии рынка безжалостны к сентиментальным узам, привя-зывающим рабочего к домашнему очагу и даже к месту работы. Но детальное обсуждение таких вопросов вряд ли уместно в работе типа данной.
<< | >>
Источник: Ф.Х. Найт. Риск, неопределенность и прибыль. 2003

Еще по теме Неопределенность и социальный прогресс:

  1. Экономические изменения и прогресс при отсутствии неопределенности
  2. УПРАВЛЕНИЕ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
  3. Социальные аспекты неопределенности и прибыли
  4. Государственное управление социальными процессами и социальной сферой экономики. Участие государства в социальных процессах
  5. Прогрессия в подоходном налоге
  6. Прогресс по дену кеннеди
  7. Доли факторов производства и технический прогресс.
  8. Ускоритель прогресса
  9. Приспособление к неопределенности
  10. Минимальная неопределенность
  11. ОЦЕНИВАЙТЕ СВОЙ ПРОГРЕСС
  12. Раздел VI. Социальные основы национальной экономики. Глава 33. Особенности социального развития и социальной политики в России, их роль в национальной экономике.
  13. Законы науки двигают прогресс
  14. Глава VI. Влияния общественного прогресса