Высокомерие власти побуждает заменять деньги идеями. ФРЭНК ЛЛОЙД РАЙТ

31 октября 2008 года, 14 часов 10 минут по нью-йоркскому времени. Несколько сотен специалистов по криптографии и энтузиастов этой науки, включенных в закрытый список рассылки по криптографии, получили на свои электронные адреса письмо от неизвестного, назвавшегося Сатоши Накамото{9}.

«Я работаю над созданием новой электронной системы денежных расчетов, где операции проводятся непосредственно между пользователями без участия третьей доверенной стороны», – сообщал он[26]. В письме содержалась ссылка на девятистраничный текст доклада, размещенного на новом сайте, который Сатоши зарегистрировал двумя месяцами раньше. В докладе описывалась денежная система, которую он назвал биткоином.

Доклад, написанный ясным, но суховатым языком и дополненный примечаниями, иллюстрациями, формулами и кодами, подробно рассказывал о технологии цифровых «денег». Конечно, это не деньги в полном смысле этого слова, как его понимает подавляющая часть общества. «Мы считаем, что цифровая монета – это последовательность цифровых подписей, – пояснял Накамото[27]. – Каждый держатель переводит цифровую валюту следующему владельцу, поставив свою цифровую подпись и открытый ключ следующего владельца в списке транзакций данной денежной единицы. Получатель может проверить достоверность этих подписей и убедиться, что данный биткоин действительно переходил от одного владельца в этом списке к другому». (Если, подобно большинству людей, вы не разбираетесь в науке компьютерного шифрования, то все вышенаписанное наверняка покажется вам китайской грамотой. Правда, мы надеемся, что, дочитав книгу до конца, вы начнете понимать хотя бы некоторые фразы. Накамото же обращался к энтузиастам криптографии, а им все это хорошо известно.) Далее подробно излагались различные особенности биткоина, включая хитроумный способ, с помощью которого можно обойти необходимость привлекать к транзакциям доверенного посредника в лице банка или другого финансового учреждения, способного гарантировать их проведение.

Накамото описывает систему онлайнового обмена, включающего шифрование и позволяющего двум сторонам обмениваться единицами стоимости, не разглашая приватную информацию о себе и своих финансовых счетах. Эта система предназначена для работы вне традиционных банковских структур и позволяет участникам сделки пересылать цифровые деньги непосредственно друг другу – концепция торговли без посредников известна под названием «равный равному». Исчезает необходимость в банках или компаниях, эмитирующих кредитные карты. В обмене не участвуют никакие операторы платежей или другие доверенные третьи стороны. По сути, это одна из форм цифровой наличности. Биткоиновая революция началась. Однако большинство приглашенных стать первыми ее участниками даже не осознавали этого.

Среди сплоченного сообщества криптографов, которых пригласили ознакомиться с работой Накамото, были участники движения шифропанков – свободной ассоциации технических специалистов-активистов, о которой впервые заговорили в 1990-х годах благодаря ее усилиям по внедрению криптографических инструментов защиты приватности для стимулирования радикальных политических и культурных реформ. Эти усилия дали некоторые плоды: рыцарь транспарентности Джулиан Ассанж и его издательство WikiLeaks появились именно благодаря деятельности этой ассоциации. Для шифропанков идея анонимной цифровой системы денежного обмена не была чем-то новым. Наоборот, это одна из их первых грандиозных идей; но на тот момент никому еще не удалось воплотить ее. Кое-кто предпринимал попытки создания цифровой денежной системы, один человек подошел к решению этой задачи практически вплотную, но ни одна из этих попыток не дала конечного результата и интерес к ней постепенно слабел.

На первый взгляд биткоин ничем особенно не отличался от своих предшественников. Его программный протокол – набор управляющих команд по коммуникации, лежащих в основе денежной системы, – повторял некоторые идеи более ранних версий. Как и прежде, использовалось шифрование с открытым ключом, чтобы пользователи могли безопасно обмениваться последовательностью кодов. Чтобы перевести деньги, человеку достаточно иметь личный закрытый ключ – последовательность строго конфиденциальных кодов – для цифровой аутентификации парного с ним открытого ключа, прикрепленного к блоку валюты. Как и в предшественницах, в системе биткоина стремились установить ряд нерушимых правил, в соответствии с которыми распределенная сеть компьютеров могла бы взаимодействовать в целях поддержания целостности денежной системы. Биткоин преследовал те же цели, что и аналогичные проекты в прошлом, – отказаться от существующей модели глобальных платежей и выпуска валюты, заменив ее моделью, в которой принадлежащие частным лицам компьютеры, а не банки отвечают за соблюдение честных и прозрачных правил игры.

Все остальные попытки реализовать эту идею провалились. Существовала ли какая-нибудь причина считать, что система Накамото окажется более эффективной в деле привлечения последователей? Большинство из тех, кто все же потратил время на чтение доклада Накамото, считали, что таких причин нет. Негативный отклик программиста из Сан-Франциско Рэя Диллинджера отражал взгляды многих скептически настроенных членов сообщества: «Люди не станут держать активы в этой подверженной инфляции валюте, если у них будет выбор»{10}[28]. Энтузиаст криптографии и автор блога либертарианского толка Джеймс Дональд, приветствуя попытку «реализовать давнюю мечту шифропанков», сообщил, что этот мир «очень-очень нуждается в подобной денежной системе»[29]. Однако одновременно он предсказал, что система Накамото никогда не достигнет масштабов и мощности, достаточных для обслуживания транзакций «сотен миллионов людей». Джон Левин, член общества криптографов, а также автор книги The Internet for Dummies («Интернет для чайников»), заявил, что «убийцами» системы Накамото в конечном счете станут хакеры, поскольку «…плохие парни обычно располагают гораздо большим вычислительным потенциалом, чем хорошие»[30].

Но Накамото не сдавался. Он знал, что его система обладает двумя уникальными качествами: неразрушимой универсальной книгой учета транзакций, которую он называл блокчейном (на его основе любой желающий мог проверить достоверность информации о транзакциях), а также уникальным набором денежных стимулов для собственников компьютеров в сети, побуждающих их поддерживать эту книгу в актуальном состоянии. Таким образом гарантируется честность и прозрачность операций в системе при условии успешной борьбы с хакерами.

Накамото уже создал новый сайт bitcoin.org. Этот домен он выкупил примерно тогда же, когда обнародовал свой доклад. Но он понимал: чтобы вывести свою систему на новый уровень, необходимо разместить в открытом доступе пакет программного обеспечения, который он уже разработал без лишней огласки и с помощью которого генерировал первые биткоины. После наступления нового года он запустил компьютерный алгоритм и начал «добывать» свою новую валюту[31]. Как мы узнаем в главе 5, «добыча» (или майнинг) – это не совсем правильный термин, поскольку первостепенная задача сетевых компьютерных «добытчиков», или узловых компьютеров сети, заключается в подтверждении достоверности транзакций. «Добытые» биткоины представляют собой награду за то, что «добытчик» первым разрешил случайным образом генерированную, математически сложную задачу, тем самым подтвердив транзакцию. Майнинг биткоинов постепенно становится все более сложным делом, поскольку «добытчики» постоянно привлекают в сеть все новые вычислительные ресурсы.

Накамото – Узловой компьютер № 1 – загрузил новую программу на свой стационарный компьютер и запустил ее. Простой интерфейс позволял видеть результаты его усилий в сетке. Поскольку в сети, кроме него, никого не было и отсутствовала гигантская последовательность транзакций третьих сторон, которые требовалось обработать и подтвердить (да и вообще не было никаких транзакций), он мог позволить компьютеру работать в сети и переводить биткоины в «кошелек», который он сам для себя открыл. В настоящее время в сети объединены пользователи со всех концов света, а сложность вычислений в майнинге биткоинов возросла настолько, что для нее требуется огромное количество дорогих специализированных компьютеров в специальных компьютерных парках, иначе невозможно сделать эту работу прибыльной. Но вернемся в эти первые дни 2009 года: тогда производство биткоинов для пополнения собственного счета было таким же легким, как, скажем, загрузка копии приложения Microsoft Outlook и его запуск на компьютере.

Загружая в сеть свое программное обеспечение, Накамото снабдил его так называемым исходным блоком – первым из всех существовавших блоков из 50 биткоиновых монет. В течение следующих шести дней ему предстояло добыть намного больше – до 43 тысяч монет – при условии, что оборудование выдержало бы заложенный в нем темп по майнингу блока биткоинов каждые 10 минут. По курсу августа 2014 года такой трофей стоил бы около 21 миллиона долларов, но в то время их стоимость равнялась нулю, поскольку Накамото не мог ни перевести их кому-нибудь, ни «потратить» как-то иначе. Если считать отличительной особенностью валюты полезность, то на той начальной стадии существования биткоин не имел ее вовсе. Ему позарез требовались новые приверженцы.

Итак, через шесть дней после «добычи» исходного блока Накамото вновь появился в той же закрытой рассылке для криптографов и сообщил своим читателям, что программа готова: «Объявляю о старте биткоина – новой электронной денежной системы, использующей пиринговую сеть для предотвращения дублирования расходов»[32].

А затем шло основное коммерческое предложение: «Система полностью рассредоточена и не имеет центрального сервера или какого-либо централизованного управления».

Участники рассылки, слышавшие подобные объявления и ранее, не имели, однако, доказательств того, что Накамото удалось разрешить проблему, похоронившую проекты его предшественников, а именно предотвращение мошеннических транзакций – проблему «двойной траты» средств – в отсутствие какого-либо центрального органа, занимающегося проверкой их достоверности. Как бы приверженцам криптовалют ни претила сама мысль об этом, но решить задачу верификации, не прибегая к помощи центрального органа вроде банка, не представлялось возможным.

Так или иначе, очередная инициатива Накамото встретила весьма прохладный прием. Некоторые участники немедленно сосредоточились на критике наиболее очевидных уязвимых мест биткоина: электроэнергия для майнинга блока биткоинов обойдется дороже, чем он сам, не говоря уже о разрушительном ущербе для окружающей среды. Профессор астрономии из Университета штата Индиана Джонатан Торнбург указывал на еще одну серьезную политическую проблему: «Ни в одной ведущей стране мира правительство не позволит биткоину в его нынешнем виде функционировать в крупных масштабах»[33].

Даже в относительно небольшой группе участников этой рассылки встречались совершенно разные люди: астрофизик, разработчик программного обеспечения, консультант по вопросам безопасности, писатель-фантаст. Они вовсе не были одержимы идеей создания цифровой валюты. Одних больше интересовали проблемы компьютерной безопасности. Другие пытались усовершенствовать шифрованную электронную переписку. Большая их часть считала бессмысленным тратить время на проект, представлявший собой не что иное, как повторение старой, давно провалившейся идеи.

«Все мы говорили: “Ну-ну, конечно, неплохо”, – улыбаясь, рассказывал Левин пять лет спустя. – Нам не приходило в голову, что биткоин станет удачным коммерческим проектом»[34]. По сути, только когда мы попросили его поговорить о тех временах, Левин вспомнил, что вообще значился в том списке рассылки, что присутствовал при запуске биткоина в обращение и что был в лагере сомневающихся в правоте ныне легендарного, но так и оставшегося неизвестным Сатоши Накамото. Правда, он может утешаться тем, что был не одинок. Из нашего разговора стало понятно: многим казалось, что Накамото продолжает искать таинственный клад, хотя все остальные давным-давно отказались от этой затеи.

Вероятно, негативную роль сыграло и то обстоятельство, что никто не знал, кто такой Накамото. Члены сообщества шифропанков и криптографов придавали огромное значение анонимности, но друг друга они более или менее знали. Большинство из них пользовались своими реальными именами, а остальных хорошо знали по псевдонимам. Как и в реальном мире, в онлайновых сообществах репутация каждого отдельного члена зависит от степени его вовлеченности в общественную деятельность. До октября 2008 года никто ничего не слышал о Сатоши Накамото – в один прекрасный день он просто появился из ниоткуда. И этому есть только одно объяснение: раньше его никто не принимал всерьез. «Он был просто именем в списке рассылки», – замечает инженер из Университета Кларксон[35]. В то время он понятия не имел, добьется ли биткоин успеха и сможет ли стать влиятельной силой.

«Возможно, имело бы смысл прикупить немного монет на случай, если мы добьемся успеха», – посоветовал как-то раз Накамото скептически настроенному обозревателю. Как сказал бы маркетолог, это был скрытый рекламный питч, но ориентированный на ключевую цель. Шедевр Накамото обратился бы в пыль, если бы другие не стали его использовать. Раскрутку биткоина надо было с чего-то начать. Накамото стал его первым пользователем. Теперь требовался второй. К счастью для биткоина и его изобретателя, нашелся человек, протянувший руку помощи.

На тот момент тридцатитрехлетний Хэл Финни был ведущим разработчиком в компании PGP, основанной легендарным активистом криптографического движения Филом Зиммерманом. Его программное обеспечение, иронически прозванное «На редкость надежная приватность» (Pretty Good Privacy – PGP), способствовало популяризации систем шифрования с открытым ключом для электронной почты. Одному из первых и наиболее известных лидеров движения шифропанков, Финни приписывают авторство многих криптографических инноваций, в том числе создание анонимных почтовых серверов, позволяющих отправлять электронную почту, не раскрывая личных данных. В 2004 году он анонсировал собственную версию цифровых денег. Как и в биткоине, в модели Финни использовалось кодирование на основе «доказательства работы», изобретенное в 1997 году британским криптографом Адамом Беком для верификации и количественной оценки вычислительных мощностей, необходимых для создания цифровой валюты и наделения ее стоимостью (это критически важная и одновременно весьма сложная концепция для понимания того, как владельцы компьютеров «добывают» криптовалюту, вводят ее в оборот и наделяют стоимостью, основанной на стоимости затраченных на ее майнинг ресурсов, то есть дают «доказательство работы»). Пока нам достаточно понять основную идею: взамен ценной привилегии создавать валюту от компьютера могут потребовать выполнения задания – в данном случае решения сложной вычислительной задачи. Мы еще вернемся к этому вопросу после того, как рассмотрим механизм действия криптовалюты в главе 5.

Работа Финни в области цифровой криптографии связывает его имя с решением основной научной проблемы, характерной для биткоина и всех остальных криптовалют, равно как и их философского обоснования. На протяжении большей части истории криптографии, с момента зарождения в Древнем Египте, ее суть состоит в создании языка шифрования для сохранения текста послания в секрете[36]. Свое название криптография получила от греческих слов «скрытый» и «писать». По большей части системы криптографии использовали правительства и военная элита для защиты государственных секретов и обмана врагов. Но в цифровую эру, когда возможности науки экспоненциально растут благодаря применению компьютеров, способных разработать алгоритм для выполнения все более сложных шифровальных задач, криптография получила гораздо более широкое применение, превратившись в способ защиты личной, корпоративной и государственной информации. В наше время братство криптографов раскололось и его члены пошли разными, если не сказать противоположными, путями. Некоторые рассматривали криптографию как коммерческий проект, устроившись на работу в компании и правительственные структуры. Но кто-то видел за ней более высокую цель, ассоциируя ее возможности с борьбой за права человека и личную свободу. Шифропанки, близкие по убеждениям к анархистам и либертарианцам, оказались в рядах наиболее радикальных активистов движения; другая их часть не обнаруживала своих взглядов столь явно. Но все, кто стремился использовать свои знания для запуска социальных реформ, рассматривали криптографию как инструмент защиты неприкосновенности личной жизни и передачи власти от больших централизованных учреждений к находящимся от них в зависимости индивидам. Хэл Финни относился к последней группе – это показывают его предшествующие изыскания в области криптовалют. То же можно сказать и о Накамото, по крайней мере, насколько можно судить по его (ее, их) работам. Этой же цели служит биткоин.

Поэтому вполне естественно, что Финни заинтересовался системой Накамото[37]. Вскоре он написал электронное письмо этому внезапно появившемуся в списке рассылки незнакомцу на указанный им электронный адрес (создатель биткоина пользовался как минимум тремя общеизвестными электронными адресами; естественно, все они зашифрованы и не позволяют отследить зарегистрировавшего их человека). К 10 января 2009 года они начали совместную работу над проектом, обещавшим завершиться в течение двух недель. Они постоянно обменивались письмами по электронной почте, стремясь доработать протокол биткоина и проверить его работоспособность. В соответствии с инструкциями создателя биткоина Финни загрузил его программное обеспечение, открыл электронный биткоиновый кошелек и попытался «добыть» первый блок из 50 монет. Так он стал Узловым компьютером № 2. В качестве тестовой операции Накамото перевел на его кошелек 10 биткоинов. Финни стал первым человеком, получившим перевод в биткоинах.

Электронная переписка тех лет между Накамото и Финни раскрывает уникальные данные о времени возникновения биткоина[38]. В то же время просто поразительно, насколько профессиональным выглядит их общение. Никакого обмена личной информацией, никаких деталей, способных пролить свет на личность Накамото. Всего лишь сугубо деловая переписка двух опытных программистов, неплохо разбирающихся в денежных системах.

Финни начал с того, что попытался загрузить версию 0.1.0 программного обеспечения биткоина – но случился сбой. Его собеседник был искренне удивлен: у него таких проблем не было. Тем не менее Накамото вернулся к программе, «воспроизвел баг» в среде ее разработки, как он это назвал в одном из ответных электронных сообщений, и выявил некорректные строки кода. «Оказалось, что это те строки кода, на которые меньше всего можно было подумать, – писал он. – Я действительно обескуражен, что все эти баги вылезли после стольких усилий, потраченных на тестирование».

В спешном порядке они протестировали версию 0.1.2, выявив проблему сбоя Узлового компьютера № 2 при ответе на месседжи с компьютера Накамото, которая потребовала дополнительной отладки. Интернет-обмен между компьютерами не прекращался ни на минуту, заставляя их работать с удвоенной нагрузкой и выявлять скрытые недостатки в новом программном обеспечении. Версия 0.1.2 оказалась неудачной, версия 0.1.3 – тоже. Накамото бесконечно тестировал код, выявляя проблемы, получая сообщения о сбоях, а затем переписывая и отлаживая код снова и снова.

«Мне определенно кажется, что версия 0.1.3 разрешила все проблемы», – писал Накамото после очередной неудачи. Именно тогда он сделал интересный комментарий, который трудно понять без пояснений от него или Финни. Но он заинтриговал многих последователей, которые втайне загрузили программное обеспечение и тоже пытались заниматься майнингом биткоинов, не поддерживая связи с двумя первопроходцами. «Оказалось, в сети появилось так много бездействующих узлов, что мне бывало очень трудно получить ответ чуть ли не на каждое отправленное письмо», – писал Накамото. Но затем программа опять дала сбой.

Компьютер Финни неделю или около того непрерывно работал, добывая биткоины, и в итоге заработал около 1000 монет. Но эта программа отличалась от Microsoft Word: она предполагала постоянную и интенсивную обработку данных. Финни опасался, что она может повредить его машину. Более того, работающий на пределе мощности компьютер издавал громкий и постоянный гул, который начинал действовать ему на нервы. Поэтому он отключил опцию «майнинг» и больше никогда этим не занимался.

В марте 2013 года стоимость добытого им запаса монет составляла около 60 тысяч долларов, и Финни вспомнил о решении прекратить майнинг: «Теперь я, конечно, немного жалел о том, что прекратил его так скоро, тем не менее мне невероятно повезло присутствовать при рождении биткоина. Это дилемма из разряда наполовину пустого и наполовину полного стакана… Надеюсь, эти монеты будут чего-то стоить, когда перейдут к моим наследникам»[39]. Вопрос будущего благосостояния приобрел для Финни особое значение через 10 месяцев после первой встречи с Накамото, поскольку у него диагностировали боковой амиотрофический склероз, или болезнь Лу Герига – дегенеративный процесс, медленно разрушающий тело. Когда мы с ним связались, он был прикован к инвалидной коляске и полностью зависим от жизнеобеспечивающей медицинской аппаратуры, а также от жены Фрэн и сына Джейсона в том, что касалось повседневного ухода. В августе 2014 года он умер. Ушел один из пионеров разработки биткоина. В соответствии с желанием самого Хэла и отзывом Фрэн Финни о ее муже как о человеке, «всегда сохранявшем оптимизм относительно будущего», принадлежащий ему запас биткоинов в настоящее время расходуется на криоконсервацию и хранение его тела в предоставляющей подобные услуги компании в штате Аризона. Хэл и его семья надеялись, что его можно будет вернуть к жизни, как только найдут лекарство от болезни Герига.

На самом деле неважно, сколько комментариев приверженцы биткоина оставляли по поводу операций копирования битового блока или самых первых минут работы программы – этот проект возник не из пустоты. Как и любое замечательное изобретение, он создан благодаря достижениям предшествующих исследователей. Вообще говоря, предысторию возникновения криптовалют можно проследить на протяжении сотен лет инноваций, совершенствовавших коммуникации и обмен между людьми, – от появления сначала печатного станка, потом телеграфа и до возникновения интернета. Но, как уже отмечалось, прямые их предшественники появились в движении шифропанков. Это движение зародилось в начале 1990-х как свободное объединение специалистов по криптографии, разделявших озабоченность постепенным размыванием неприкосновенности личной жизни и угнетением прав личности в современном обществе. (Все это происходило задолго до появления термина «большие данные», до разворачивания истории с Эдвардом Сноуденом и появления первых подозрений в том, что Агентство национальной безопасности США шпионит за всеми гражданами страны.) Одной из первых идей этого сообщества стала идея криптовалюты.

Движение возникло в сентябре 1992 года, когда энтузиаст криптографии Эрик Хьюз пригласил целую толпу длинноволосых программистов в свой дом в Окленде[40]. В это время в США губернатор Арканзаса Билл Клинтон был близок к победе над действующим президентом Джорджем Бушем в ходе ноябрьских президентских выборов, что положило бы конец двенадцатилетнему правлению президентов-республиканцев. В Европе продолжалась скандальная и беспорядочная процедура ратификации Маастрихтского договора, хотя именно его подписание привело к созданию Евросоюза в 1993 году и появлению евро шесть лет спустя. Возникновение движения шифропанков пришлось как раз на середину эпохи интернета. Его штаб-квартира удачно разместилась в районе залива Сан-Франциско, который стал своеобразным центром онлайновой революции. Электронная почта и сайты тогда еще не были мейнстримом, но Apple и Microsoft уже вели необходимую подготовительную работу: новые, простые в обращении персональные компьютеры постепенно находили путь в дома американцев. Момент для появления нового движения назрел. С одной стороны, оно становилось эволюционным ответвлением контркультуры 1960-х, но с другой – особенно жестко фокусировалось на вопросах личной свободы, а не на общественных проблемах столетия.

Программистов, присутствовавших на учредительном собрании, приветствовал бородатый анархо-либертарианец Тим Мэй, бывший специалист по вычислительной физике из Intel, который, помимо чтения и сочинения научно-фантастических произведений, проводил большую часть свободного от сна времени, конструируя новые криптографические инструменты для будущего восстания. Мэй прочел написанный собственноручно «Криптоанархический манифест», начинавшийся перефразированным знаменитым высказыванием Карла Маркса: «Призрак бродит по современному миру – призрак криптоанархии»[41]. Далее в работе прогнозировалось, что «…точно так же, как технология печати нарушила и ограничила мощь средневековых гильдий, а также перераспределила влияние основных социальных групп в обществе, технология криптографии фундаментально изменит природу корпораций и государственного вмешательства в экономические транзакции». Молодые программисты все это воспринимали с одобрением. Они считали, что таким способом можно подорвать господствующие позиции центральных банков и правительства в обслуживании клиентов из корпоративного сектора в Америке. И власть перейдет в руки рядовых граждан.

Манифест Мэя стал программным документом шифропанков. Несмотря на наличие общих базовых ценностей, это движение представляло собой разношерстную группу людей. Одни работали днем в компаниях высокотехнологичного сектора и пользовались анонимными идентификаторами, чтобы сохранять конфиденциальность своей жизни в интернете. Другие, как и Мэй, не имели официального места работы. Название движения отчасти происходит от слова «шифр», которое в криптографии обозначает алгоритм кодирования или декодирования информации, а отчасти от созвучия со словом «киберпанк», обозначающим жанр научной фантастики и одновременно широко распространенный тип представителя этой эпохи. При этом предполагалось, что название «шифропанк» имеет более широкий подтекст, отличая движение и его участников от рисковых хакеров из рассказов Вильяма Гибсона, хотя они были ничуть не менее радикальными в своем стремлении к переменам.

Следуя правилу, что в цифровой век защита приватности имеет решающее значение для функционирования открытого общества, шифропанки направили свои усилия на разработку инструментов для обеспечения анонимности. Они обменивались своими идеями в этом направлении в популярном списке рассылки, архивы которого теперь представляют собой интереснейший источник информации по истории криптографического движения. Одним из разработанных ими продуктов стала шифропанковская версия анонимного ремейлера электронной почты, скрывавшего личность отправителя сообщения и не позволявшего получателю отвечать на тот адрес, с которого ушло сообщение. Разработка была призвана предотвратить слежку правительства или корпораций за перепиской граждан. Прочие продукты имели более разрушительные цели: например, оригинальный проект Мэя под названием BlackNet – своего рода предшественник WikiLeaks, собиравший секретную информацию с помощью гарантий неразглашения источника и оплаты не поддающимися контролю цифровыми деньгами. Некоторые их проекты были просто пугающими[42]. Джим Белл, в прошлом, как и Мэй, работавший в Intel, предложил организовать анонимный рынок заказных политических убийств[43]. Идея состояла в том, что люди могли бы негласно вносить средства в премиальный фонд за устранение конкретного влиятельного человека. Предполагалось, что рынок способен предложить более высокую цену за голову самых одиозных персонажей, злоупотребляющих властными полномочиями.

Все это – «хорошие, плохие и злые» составляющие банка идей шифропанков – образовало ту интеллектуальную среду, в которой зародилась идея биткоина. Основная цель биткоина, как и его приверженцев, состоит в соблюдении анонимности и либертарианских принципов свободы от центральной власти, а это практически реинкарнация принципов шифропанков 1990-х годов. Примечательно, что его особенности могли привлечь внимание некоторых темных и антисоциальных элементов, также присутствовавших в листе рассылки шифропанков. В ноябре 2013 года биткоин презентовали как внутреннюю единицу платежа для нового тайного рынка заказных убийств, открытого неизвестным лицом под самурайским псевдонимом Кувабатакэ Сандзюро на основе собственного сайта. За все время с момента запуска этого сайта наибольшую премию предлагали за голову председателя ФРС Бена Бернанке. Но самое интересное, что кое-кто из шифропанков оказался одним из первых глашатаев идей криптовалюты. В переписке на информационных досках шифропанков того периода присутствуют различные упоминания о них, а также о полномасштабном уникальном проекте близкой тематики. Как уже упоминалось, Хэл Финни разрабатывал аналогичную денежную систему. Тем же занимался еще один подписчик этого листа рассылки, с которым Накамото установил связь несколькими годами позже, – специалист по криптографии и энтузиаст Вэй Дай, чьи интересы простирались от математики до криптографии и философии. Спустя шесть лет после первой встречи шифропанков Дай выпустил собственную цифровую валюту – b-деньги[44]. Как и биткоин, они позволяли обеспечить анонимность транзакций от одного пользователя другому, а реестр с записями обо всех когда-либо произведенных транзакциях был доступен всем пользователям системы. Примерно в то же время еще один участник движения шифропанков Адам Бек предложил систему «доказательства работы» под названием хешкеш[45]. Он разработал ее в качестве ответа на первую волну спама в интернете, причем его распространители, по иронии судьбы, оставались неизвестными благодаря защите анонимных идентификаторов Хэла Финни и прочих. Спамеры начали забивать электронные почтовые ящики пользователей рекламой «Виагры» и увеличения пениса. Решение Бека состояло в том, чтобы заставить компьютер выполнить большой объем дорогостоящей работы, прежде чем дать им разрешение рассылать информацию. Таким образом, любой, кто хочет флудить в сети, понесет существенные издержки, причем отпадает необходимость применять штрафные санкции.

Накамото использовал систему «доказательства работы» Бека как основу в программе сложных вычислений для майнинга биткоинов и упомянул работу Вэя Дая в своем знаменитом докладе. Создатель биткоина явно был впечатлен b-деньгами и одновременно полон решимости преодолеть свойственные им ограничения, в том числе недостаточно эффективные карательные функции для поощрения честности в сети компьютерных пользователей. В модели b-денег каждый пользователь сети должен был поместить депозит на специальном счете, средства с которого могли направляться на уплату штрафов или вознаграждений в случае предоставления доказательств неприемлемого поведения. Нетрудно вообразить, что такое решение столкнулось с препятствиями в стимулировании сотрудничества. Каким образом сообщество может назначать наказания, не имея централизованного органа их принудительного исполнения? Кто будет принимать решение? Идея, заложенная в биткоине, состояла в том, чтобы поощрять правильное поведение, а не наказывать неприемлемое.

Однако Накамото не упоминает о еще одной криптовалюте под названием битголд, разработанной Ником Сабо – специалистом по информатике и праву, да и вообще человеком эпохи Ренессанса. Круг его интересов необычайно широк, что наглядно видно на примере его блога Unenumerated: там содержится целая коллекция зарисовок и статей по экономике, компьютерным наукам, политике, антропологии и праву[46]. Дай и Сабо общались и обсуждали идеи друг друга. Хотя Дай говорил, что рассказывал Накамото о проекте Сабо, имя последнего не упоминалось ни в знаменитом докладе о биткоине, ни в последующей электронной переписке Накамото и его сообщениях в чате[47]. Это обстоятельство наряду с результатами проведенной лингвистической экспертизы текстов Накамото и Сабо, обнаружившей между их авторскими стилями несомненное сходство, породило разговоры о том, что блогер и скрывавшийся под псевдонимом создатель биткоина – один и тот же человек. Хотя идеи Сабо, сложившиеся под влиянием характерных для всей биткоиновой субкультуры либертарианских взглядов, так или иначе связывали его с Накамото, они заслуживают признания в широком контексте интеллектуальных концепций, под влиянием которых и была разработана первая по-настоящему успешная криптовалюта.

Ни одна из идей электронных валют добиткоиновой эпохи не подошла так близко к практическому воплощению, как идея, сформулированная Дэвидом Чомом – новатором и весьма влиятельным криптографом, который был кем-то вроде верховного жреца у шифропанков в их лучшие времена в 1980–1990 годах, пусть даже он и не разделял их анархистских взглядов[48]. Еще до возникновения движения шифропанков этот бывший профессор из Нью-Йоркского университета и Калифорнийского университета в Санта-Барбаре оформил по меньшей мере семнадцать патентов на изобретения и написал десятки инновационных статей по использованию цифровых технологий и криптографии, отличавшихся революционным подходом во всем – от денежной системы до голосования. Он был основателем Международной ассоциации криптологических исследований. В течение этого периода мировоззрение Чома существенно эволюционировало и представляло собой сочетание типичного недоверия криптографов к любым централизованным системам с прагматическим пониманием того, что единственный способ изменить мир заключается во взаимодействии с господствующими в нем силами. Многие идеи, реализованные в биткоине (идея единой книги учета транзакций, зашифрованные счета, система противодействия «двойным тратам»), впервые были сформулированы именно в работах Чома. Но наибольшую известность ему принесло учреждение DigiCash – компании, которой почти удалось сделать анонимную криптовалюту мейнстримом в 1990 году.

Амстердамская компания DigiCash представляла собой результат реализации некоторых инновационных идей Чома, в том числе по обмену информацией о денежных ресурсах, передаче информации беспроводным способом, управлению уровнем анонимности личности отдельных людей. Она выросла на основе цифровой денежной системы, которая, казалось бы, в какой-то момент поставила на грань революции денежную систему в Европе. Гениальной идеей Чома стала криптографическая структура, призванная защитить личные данные плательщика и одновременно дать ему возможность при необходимости однозначно идентифицировать получателя. В одном из интервью Чом обрисовал колоссальные перспективы этой формы денег; он готов был повторять это правительственным чиновникам, сотрудникам центральных банков, коммерческим банкирам, лидерам в области технологических инноваций, лицам, принимающим решения в области финансовой политики, и вообще всем, кто соглашался его слушать[49]. Цифровые деньги могли бы покончить с коррупцией, организованной преступностью, похищением людей, вымогательством и взяточничеством. «Какой политик решится брать у кого-то взятки, зная, что впоследствии его будут этим шантажировать?» – объяснял Чом. DigiCash продемонстрировала некоторые новые идеи по исключению посредников из расчетов, которые позже были использованы в биткоине: тот же принцип платежей «от равного к равному» без посредничества третьей стороны. Но в этой уникальной трактовке анонимности непосредственным предшественником биткоина, не говоря уже об откровенно политическом подходе Чома, заключалось фундаментальное отличие проекта от модели Сатоши Накамото, которую он представил миру в следующем десятилетии. Анонимность в DigiCash имела ассиметричный характер, а у биткоина она была симметричной, позволяя обеим сторонам сделки скрыть свои личности за буквенно-цифровым кодом. Теперь Чом говорит, что это позволяло биткоину функционировать как «пиратской валюте».

Разрабатывавший свои идеи в 1990-х годах, Чом изначально рассматривал возможность их продажи правительствам и центральным банкам – по-видимому, такой подход изрядно разочаровал некоторых анархистов-шифропанков, ранее считавших себя последователями Чома. Но амбициозного криптографа это мало волновало. Он доказывал, что центральные банки или их регулируемые из центра коммерческие партнеры способны обеспечить эффективную работу и официальные разрешения, необходимые для того, чтобы сделать DigiCash инновационной валютой, чего она, несомненно, заслуживает. И самое важное, в таком случае на ней можно было зарабатывать деньги. Чом собирался продать лицензию на DigiCash этим организациям, а они бы уже выпустили цифровые деньги, номинированные в национальной валюте. Серверы в этих центральных банках – доверенных посредниках – подтверждают транзакции, предупреждают «двойные траты» и гарантируют надежность системы. Он надеялся, что эти организации, взяв на вооружение его идею, смогут сделать денежную систему более честной и сократить расходы на посредничество, например на выпуск и обслуживание кредитных карт. Эта ориентация на правительственные и банковские организации отличает его как от шифропанков 1990-х годов с их анархистскими убеждениями, так и от биткойнеров-либертарианцев нашего времени. Поэтому те, кто считает, что Дэвид Чом и есть Сатоши Накамото, скорее всего, ошибаются.

DigiCash появилась уже после начала компьютерной революции. Интернет еще не был таким всепроникающим, как сейчас, но корпоративные сети быстро разрастались по мере того, как компании прокладывали соединяющиеся друг с другом кабели, чтобы объединить внутренние и внешние корпоративные компьютерные сети. В такой среде и в условиях, когда банки формировали международную сеть банкоматов и интегрированных информационных систем, многие светлые умы в области технологий и финансов считали, что мир денежных расчетов созрел для восприятия цифровых денег, которые могли бы легко путешествовать по корпоративным сетям. Они предвидели появление нового способа передачи ценности, который сохранит приватность и непосредственность наличных денег, но преодолеет ограниченность столетиями складывавшихся систем безопасности и связанные с ними криминальные риски. Правительства и центральные банки, равно как и крупные коммерческие банки и корпорации, прекрасно понимали преимущества новой системы, и Чом быстро завладел их вниманием. Он подписал контракт с голландским правительством на предмет оплаты водителями проезда по дорогам с помощью не поддающихся отслеживанию DigiCash; целый ряд ведущих банков, включая Deutsche Bank в Германии, Advance Bank в Австралии, Credit Suisse в Швейцарии и Sumitomo в Японии, получили лицензии на операции с цифровой валютой, а первые два даже успели начать выпуск DigiCash в рамках пилотного проекта.

Чом вел переговоры с Microsoft и Visa, а также с еще несколькими крупными компаниями, которые заинтересовались возможностями использования новой системы расчетов, а может быть, и приобретения контрольного пакета ее акций. Conditional Access for Europe (CAFE) – неприбыльная организация, созданная в целях разработки системы электронных платежей с усиленной защитой конфиденциальной информации, – привлекла компанию Чома для изучения перспектив создания общеевропейской платежной системы. Причем это случилось лет за десять до появления евро. В завершение стоит отметить, что инвестиционный банк Credit Suisse First Boston предоставил команде Чома престижный кабинет на отведенном для руководства этаже в своей штаб-квартире в Среднем Манхэттене, который тот использовал во время регулярных приездов в Нью-Йорк для проведения совещаний о формировании пакетов акций DigiCash и их продаже инвесторам. В тот период, в середине 1990-х годов, первичное размещение акций символизировало наивысшее достижение топ-менеджмента компании. Мало кто сомневался в том, что и DigiCash успешно пройдет этот путь.

Но дело повернулось иначе: закат DigiCash оказался столь же быстрым, как и ее расцвет. Первичное размещение акций так и не состоялось; переговоры с Microsoft и Visa провалились; банки прекратили эмиссию DigiCash, а приобретенные ими лицензии просто пропали. Утратив поддержку банков, DigiCash не могла функционировать как анонимное платежное средство для водителей, оплачивавших сбор за платные дороги в Нидерландах. В конечном счете идея безналичной оплаты дорожных сборов легла в основу централизованно администрируемой модели предварительной оплаты дорожных сборов, аналогичной системе E-ZPass на северо-востоке США. Она стала дополнительным инструментом контроля в руках полиции{11}.

Почему же развалился столь многообещающий проект? «Понятия не имею», – отвечает сегодня на этот вопрос Чом. Тем не менее он убежден, что причиной краха послужили действия новой команды топ-менеджеров, ставшей у руля компании в 1997 году. Речь идет о том, что группа венчурных инвесторов назначила бывшего топ-менеджера Visa Майкла Нэша на должность СЕО, отстранив Чома от управления. Восемнадцать месяцев спустя было признано, что компания утратила целый ряд блестящих деловых возможностей, а Нэша вынудили уйти. Еще через шесть месяцев DigiCash заявила о банкротстве в соответствии со статьей 11 Закона о банкротстве США. Альтернативный взгляд на ситуацию изложил в 1999 году голландский журнал Next! в соответствии с которым Чом попросту был навязчивым занудой, решавшим мелкие задачи, но неспособным успешно заключать сложные сделки на уровне учредителя и основного выгодоприобретателя[50]. Чом утверждает, что подобные слухи распространялись его врагами и что перечень сделок, заключенных под его руководством до смены топ-менеджмента компании, говорит сам за себя.

Однако поиски виновного мешают увидеть ситуацию в целом. DigiCash обладала гораздо более прогрессивной криптографической защитой, чем простая система электронных платежей. Она защищала приватность пользователя, устраняла посредников в процедуре обработки платежей вместе со связанными расходами и даже обещала ниспровергнуть власть правительства и положить конец коррупции. Эти идеи опередили свое время. Общество не было готово к ним – точнее говоря, не были готовы банки и прочие заинтересованные группы, обеспечивавшие функционирование финансовой системы. А будут ли они вообще когда-нибудь к этому готовы? Эти учреждения не видят проблем, которые Дэвид Чом считал самыми большими вызовами эпохи. По сути, есть все основания предположить, что они увидели в некоторых возможностях DigiCash зерна разрушения той системы, которая позволяла банкам, политикам или тем и другим одновременно процветать.

На тот момент банкиров и бизнесменов больше всего интересовал поиск эффективных способов ведения электронной коммерции – замечательная и революционная модель бизнеса, которую способен обеспечить интернет. DigiCash предлагала решение этой проблемы и была в этом далеко не одинока. Существовали такие компании, как Mondex со штаб-квартирой в Великобритании, которая разрабатывала технологию смарт-карт, позволявшую накапливать псевдоденежные единицы на цифровом чипе, вмонтированном в кредитную или дебетовую карту. Но эта идея была отброшена после провала ничем не примечательного проекта, внедрявшегося в Верхнем Вестсайде двумя банками: Chase Bank и Citibank. Компании – эмитенты кредитных карт также создали консорциум под названием Secure Electronic Transactions (SET), чтобы найти способы обезопасить от хакеров онлайн-продажи с оплатой кредитными картами. Затем в 1998 году Илон Маск запустил свой проект PayPal. В настоящее время этот предприниматель известен в первую очередь благодаря разработке электромобиля Tesla. Проект PayPal позволял открывать онлайновые счета с цифровым эквивалентом долларов и пересылать их другим владельцам аналогичных счетов, включая и новое поколение торговцев с низкими накладными расходами, использовавших электронные торговые площадки вроде eBay. Ни один из этих проектов не мог делать того, что мог DigiCash, но им это и не нужно было. Рынок попросту требовал перевода существующей системы расчетов и финансов в среду электронной коммерции – по крайней мере, с точки зрения банков, контролировавших финансовую систему. Право на приватность и требование передать власть в обществе рядовым гражданам не имели к этим проектам никакого отношения – ни сейчас, ни ранее.

Конкуренцию за рынок электронной коммерции выиграли системы расчетов, внедренные крупными банками – такими же, как и те, с которыми вел переговоры Чом. Иными словами, крупные игроки обошлись без него. С помощью новых решений в области безопасности сайтов и рейтингов от независимых наблюдателей, внушавших доверие потребителям, инфраструктура сетей расчетов кредитными картами, включавшая посредников и связанные с ними дополнительные издержки, была просто перенесена в интернет. Некоторые альтернативные проекты, например PayPal, давали возможность участвовать в электронной коммерции и тем розничным торговцам, у которых не было оборудования для приема платежей по картам; однако с течением времени большинство из них просто внедрили расчеты картами. Это дало невиданный толчок развитию нового вида деятельности для двух крупных ассоциаций, обслуживавших выпускаемые банками карты: Visa и MasterCard. Банки – владельцы этих компаний (обе они контролировались различными банковскими консорциумами) наслаждались колоссальным ростом выручки от обработки платежей и автоматически возобновляемых кредитов.

Многие считали, что банки должны контролировать систему быстрых и безопасных онлайновых расчетов. Но широкой публике не было известно, что даже в этих организациях продолжалась ожесточенная конкуренция за право определить будущее денег в цифровую эпоху. В зависимости от ее исхода складывались предпосылки для разворачивания глобального кризиса 2008 года и формировалось общественное недовольство, послужившее стимулом к появлению биткоина. Лучший пример этой внутренней борьбы обнаружился внутри типичного банка из категории «слишком большой, чтобы обанкротиться», финансового монстра, во многом определившего исход кризиса, – Citibank.

В 1990-х годах, еще до слияния Citicorp (холдинговой компании Citibank) с Travelers Group и создания на этой основе неоднозначно воспринятого мультифункционального банка под названием Citigroup, во главе Citicorp стоял выпускник Массачусетского технологического института Джон Рид, питавший слабость к инновационным технологиям. Под его руководством Citibank создал широкую сеть банкоматов и ультрасовременную службу электронной информации, объединившую глобальную сеть подразделений и клиентских счетов. Большая часть этих инноваций вышли из корпоративной исследовательской лаборатории, которую возглавлял вундеркинд-технарь Пол Глейзер, подотчетный непосредственно Риду. В 1990 году его сменил британец Колин Крук, известный как разработчик микрочипа Motorola 68000, впоследствии нашедшего применение в компьютере Macintosh компании Apple. Сохранив свой дух изобретательства, инновационная лаборатория запустила проект, ставший наиболее значимым ее достижением за все время существования, – создание нового вида денег.

Движущей силой этого проекта был страстно увлеченный криптографией технолог Шолом Розен, которого пригласил на работу Глейзер[51]. Как и многие технические специалисты в сфере финансов, Розен интересовался тем, как сделать деньги одной из составляющих клиентоориентированной цифровой реальности, создававшейся такими компаниями, как Hewlett-Packard, Microsoft, Intel, Apple и Sun Microsystems. Интернет еще не получил нынешнего широкого распространения, и такие приложения, как Napster, iTunes и Kindle, все еще были делом будущего, но Розен уже представлял себе времена, когда люди будут покупать цифровые музыкальные файлы и другие развлечения, не отходя от компьютера. Поэтому создание цифровых денег представляло собой актуальную проблему.

Розен пришел к Круку с планом, размах которого становился ясен уже из названия – «электронная денежная система». Речь шла о создании не просто нового инструмента для Citibank, а новой формы денег для США и, может быть, для всего мира. Крук загорелся этой идеей. Казалось, и Риду она понравилась, поскольку он немедленно выделил для ее разработки весьма приличный бюджет. Участвовать в проекте пригласили ведущих ученых в области технологий из Массачусетского технологического университета (МТИ), Университета Беркли и Стэнфордского университета; в их число вошел первопроходец в области криптографических алгоритмов с открытым ключом Рон Ривест (R в названии компании RSA, образованном из первых букв фамилий создателей системы). Были проведены консультации и достигнуто соглашение с ведущими высокотехнологичными компаниями – Intel и Sun Microsystems в США и Acorn Computers в Великобритании. Розен даже нанес визит Дэвиду Чому в Амстердаме, но тот решил, что сотрудничество не имеет перспектив. Это еще больше укрепило Розена в стремлении разработать собственную систему электронных платежей с нуля.

Как в случае с DigiCash, а позднее и с биткоином, модель электронных денег Citibank состояла из независимых единиц валюты. Пользователи, по всей видимости, не могли переводить средства между счетами в некоей замкнутой системе наподобие PayPal, зато могли пересылать полноценные цифровые доллары кому угодно и куда угодно, как будто бы это были наличные деньги. Как и биткоин, розеновский проект предполагал ведение единой книги учета транзакций и возможность делить цифровой доллар на центы, чтобы можно было заключить сделку независимо от того, какой номинал валюты потребуется. Электронную валюту Citibank в этом смысле можно считать разрушительной для старого порядка силой, требовавшей совершения операций по принципу «равный с равным» в отсутствие любых посредников. Для этого не нужна была разветвленная система коммуникаций, лежащая в основе платежей по кредитным картам, а значит, можно было поддерживать издержки на низком уровне, что обеспечивало экономию всем участникам транзакции – потребителям и предпринимателям, делая микроплатежи экономически выгодными.

Но нельзя сказать, что Розен собирался устранить банки из денежной системы, как того хотел Сатоши Накамото. Совсем нет. Банкам предстояло оставаться ее сердцевиной, отражая его глубоко укоренившуюся веру в правильность теории денег в изложении Милтона Фридмана и финансового обозревателя XIX века Уолтера Бэджета: «Невозможно отделить банки от денег, особенно современных денег». В интервью для нашей книги Розен сказал: «Реальная эмиссия денег возложена на банковскую систему под руководством и контролем ФРС. Когда вы отправляетесь занять 1000 долларов в банке, именно банк эмитирует эту 1000 долларов, а не ФРС».

По сути дела, Розен усовершенствовал уже существовавшую модель. Коммерческие банки не просто эмитируют вторичную денежную массу, выдавая кредиты за счет привлеченных депозитов, они также берут на себя основную функцию эмиссии денег путем их печати. В США этим уже сотни лет занимается ФРС при посредстве двенадцати федеральных резервных банков. Розен писал, что система ФРС «…возникла в таковом качестве после Гражданской войны, когда правительство впервые учредило национальную банковскую систему, в которой каждый коммерческий банк выпускал валюту». Отличие денежной системы по состоянию на конец XX века от ее первоначальной версии заключалось в том, что банки начали выпускать цифровые, а не бумажные деньги.

Розен вместе со своими семерыми или около того сотрудниками работали над денежной моделью на протяжении 1990-х годов. По большей части они трудились в строго охраняемых кабинетах в нью-йоркском офисе Citibank. Членам рабочей группы выдавали съемные жесткие диски к компьютерам, которые по окончании рабочего дня запирали в сейф. На входе в здание стояли биометрические считывающие устройства, а на ноутбуки сотрудников устанавливали инфракрасные датчики. Некоторые члены команды одевались в бесшабашном стиле бунтарей-хакеров, резко контрастировавшем с застегнутым на все пуговицы стилем банкиров, с которыми им приходилось подниматься в одном лифте. Но для небольшой и сплоченной команды это были волнующие времена. «Я чувствовал, что работаю над чем-то действительно важным», – вспоминал Сандип Майра, присоединившийся к команде Розена вскоре после окончания Корнеллского университета с магистерской степенью по компьютерным наукам.

За время совместной работы они оформили 28 патентов. В них описывались особенности электронных денег Citibank, кардинально отличавшие их от DigiCash и таких криптовалют, как биткоин, появившийся намного позже. Скажем, срок действия цифровых долларов Citibank через некоторое время истекал, и их владелец должен был звонить в банк, чтобы заменить их. Этот фокус придумали, чтобы воспрепятствовать отмыванию денег. Для обеспечения безопасности систем на компьютерах, где хранились электронные деньги, требовалось установить специальные чипы, контролировавшие функционирование денежной системы.

Розен потерпел сокрушительный провал в 1997 году, когда Министерство финансов США согласилось протестировать его систему. Американское правительство, будучи крупнейшим потребителем в стране, не меньше Розена и руководства Citibank хотело выяснить, в каком направлении будут развиваться платежные технологии в быстро меняющейся среде электронной коммерции. Министерство финансов запустило масштабную исследовательскую программу на срок до 2001 года, направленную на изучение данной проблемы. Ее руководителем назначили главу специализированного подразделения электронной коммерции Гэри Гриппо. Насколько нам известно, до настоящего момента никаких отчетов о результатах этой программы не опубликовано. В ходе ее реализации правительство закупило около 30 тысяч компьютеров у компании Dell и получило акцизный налог на миллионы долларов от табачной компании Brown & Williamson в виде платежей в электронных деньгах. Некоторые непосредственные участники проекта считали, что США вплотную подошли к введению цифрового доллара.

Но, как и в случае с DigiCash, авангардный проект Шолома Розена внезапно был свернут. Причиной этого послужило создание объединенной компании Citigroup. Это знаковое событие в истории банковского дела в США стало предвестником финансовой катастрофы, последовавшей десять лет спустя, и создало предпосылки для появления на сцене биткоина.

В 1998 году Джон Рид заключил сделку с тогдашним СЕО финансового конгломерата Travelers Group Сэнфордом Вейлом о слиянии компаний и создании единого универсального банка – финансового супермаркета, как сформулировали эту концепцию ее сторонники. Предполагалось, что новый банк будет сочетать в себе преимущества обеих компаний: глобальный охват коммерческими банковскими услугами от Citicorp с опытом инвестиционного банкинга и развернутыми программами страхования от Travelers’ Salomon Smith Barney.

Однако возникла проблема: сделка, по сути, оказалась незаконной. Как ни крути, она шла вразрез с требованиями принятого в разгар Великой депрессии Закона Гласса – Стиголла, в котором говорилось об отделении коммерческих операций банков от инвестиционных путем разделения банков на коммерческие и инвестиционные. Закон был призван обезопасить депозитные средства клиентов в коммерческих банках от их использования для финансирования спекулятивных инвестиций, представляющих собой высокорисковые операции. Вместо этого коммерческие банки должны направлять депозитные средства на выдачу ипотечных или коммерческих кредитов, намного более надежных в плане возвращения средств. Но Вейлу и Риду удалось убедить Конгресс и администрацию президента Клинтона, что Штатам необходимы более крупные банки, способные успешно конкурировать в эпоху глобализации. Итак, 12 ноября 1999 года президент Клинтон подписал закон, подготовленный тремя республиканцами – сенатором от Техаса Филом Граммом и членами Палаты представителей от Айовы и Вирджинии Джимом Личем и Томасом Блайли, – чем окончательно похоронил Закон Гласса – Стиголла. При этом Клинтон заявил: «Этот исторический закон модернизирует наше финансовое законодательство, стимулируя инновации и конкуренцию в отрасли финансовых услуг. Выгодами от этого воспользуются американские потребители, наши общины и экономика в целом»[52]. Подпись Клинтона под законопроектом стала одной из предпосылок самого масштабного финансового кризиса, который мир видел за последние 80 лет.

Девять лет спустя обращение Citigroup к правительству США за финансовой помощью на сумму 45 миллиардов долларов ознаменовало провал этого закона. Но в 1999 году Сэнди Вейл ощущал огромное удовлетворение, заняв должность руководителя самого мощного банка в США, если не во всем мире. И это было только начало. Энергичный делец с Уолл-стрит договорился с эксцентричным технарем о совместном председательстве в правлении компании. И в феврале 2000 года, всего через четыре месяца после того, как Конгресс благословил их союз, Вейл устроил внутренний переворот. Рида вытеснили из компании, после чего провели общую кадровую перетряску в руководстве.

После ухода Рида Вейл решил развить свой успех и за счет экономии на издержках нашел возможность выплатить акционерам Citicorp 70 миллиардов долларов, которые новая компания задолжала им по условиям крупнейшего в истории США на тот момент соглашения о слиянии. В свете этих бурных событий прикрытие экзотического эксперимента Джона Рида с электронными деньгами прошло незаметно, тем более что расчеты кредитными картами теперь широко практиковались онлайн, что практически исключало потребность в электронных деньгах. К середине 2001 года проект электронной денежной системы был окончательно закрыт. Розен, которому исполнилось 60 лет, досрочно ушел в отставку. Колин Крук уволился, чтобы заняться научной деятельностью в Уортонской школе бизнеса. Идея электронных денег Citibank зачахла и умерла.

Члены команды Розена считали, что решение прикрыть проект электронной денежной системы – не что иное, как проявление внутрикорпоративной бюрократии и способ сэкономить деньги на проекте, который попросту не интересовал Вейла. Однако в нем проявилось глубокое философское различие между приверженцами инновационных проектов, стремившимися зарабатывать прибыль за счет выхода на рынок с новыми, экономичными бизнес-моделями, и приверженцами нравов, господствующих на Уолл-стрит, живым воплощением которых был Сэнди Вейл. Банкинг в понимании Уолл-стрит – это не что иное, как погоня за рентным доходом. Его основная цель – сохранение и наращивание существующих потоков выручки, например платы за обслуживание кредитных карт, а не поиск новых источников ее получения. После отмены Закона Гласса – Стиголла и последовавшей за ним волны слияний коммерческих и инвестиционных банков (прежде всего создания Citigroup, слияния Chase Manhattan с JP Morgan, Bank Boston с Fleet Bank, а позднее и с Bank of America) эти идеи заняли господствующие позиции в американской финансовой системе. В соответствии с ними мускулы, бабки и обман приносят ничуть не меньше денег, чем мозги.

Конечно, в последующие годы новые гигантские финансовые супермаркеты нанимали целые толпы гиков-математиков, но вместо того, чтобы искать способы повышения эффективности финансовой системы, они предлагали инновации, направленные на монополизацию информации и извлечение дополнительной прибыли из клиентов, которых старались держать в неведении относительно того, что именно они покупают. По рекомендации этих гениев от статистики их работодатели накопили огромные пулы ипотечных кредитов, мертвым грузом повисших на их балансах, а затем переформировали их в уникально сложные, непрозрачные ценные бумаги, истинную стоимость которых очень трудно установить. Их предлагали покупателям в качестве беспроигрышного варианта. По мере того как все больше этих ценных бумаг покупали пенсионные фонды, страховые компании и прочие операторы на глобальных рынках государственных сбережений, машина секьюритизации требовала все больше займов, что в свою очередь приводило к выдаче сомнительных кредитов американским домохозяйствам с низким уровнем доходов.

Остальное всем известно. Как только стало понятно, что лежащие в основе пирамиды ипотечные займы гораздо более низкого качества, чем показывали многочисленные рейтинги, карточный домик рухнул. Поскольку банки к этому времени стали очень-очень крупными и прочно внедрились в сеть глобальной финансовой системы, правительства по всему миру оказались вынуждены вкладывать в их спасение миллиарды долларов, евро и фунтов налогоплательщиков. Причины расцвета криптовалют можно правильно понять только в свете этих катаклизмов.

Через два дня после 15 сентября 2008 года – даты банкротства банка Lehman Brothers – Мохаммед Эль-Эриан, на тот момент один из двух СЕО крупного инвестиционного фонда Pacific Investment Management, сутками работавший ради спасения компании из бурлящего финансового Мальстрема, улучил минутку и позвонил жене из штаб-квартиры PIMCO в Ньюпорт-Бич (штат Калифорния)[53]. Он попросил ее спуститься к ближайшему банкомату и снять с карточки как можно больше наличных денег. Она не сразу поняла, зачем ей это нужно делать. Тогда он объяснил: есть опасение, что американские банки завтра не откроются.

Такая страшная перспектива – полный паралич самой мощной финансовой системы в мире – оказалась платой за то, что мы позволили Уолл-стрит усовершенствовать свою централизованную модель взимания ренты с клиентов. Окончательную социальную цену подсчитывают до сих пор, но уже понятно, что она намного выше, чем та, которую любой бухгалтер может сложить в долларах и центах. Одно из ее проявлений – горький привкус во рту у граждан, вынужденных за свой счет поддерживать проблемные банки. Постепенно он преобразовался в потерю доверия вообще ко всем организациям независимо от места их расположения – как на Уолл-стрит, так и в Вашингтоне.

И вот в этом мире утраченного доверия всего через месяц после краха Lehman Brothers Сатоши Накамото предложил проект биткоина.

Обусловлен ли его выбор даты обнародования проекта этими событиями? Вряд ли мы когда-нибудь это узнаем. В опубликованных работах он выражался очень осторожно. В одном из постов на форуме Накамото писал, что занимался проблематикой биткоина с 2007 года[54]. Однако кое-какие факты говорят о том, что он по меньшей мере считал, что крах традиционной финансовой системы подчеркнет преимущества его собственной.

Одиннадцатого февраля 2009 года в посте на форуме для разработчиков программного обеспечения он писал: «Ключевая проблема традиционной валюты состоит в том, что она может функционировать только при наличии доверия. Если центральному банку не доверяют, это может отразиться на устойчивости денег, которые он эмитирует. История бумажных денег полна подобных примеров утраты доверия. Банки нуждаются в доверии, чтобы хранить наши деньги и проводить электронные платежи. Однако с их помощью они надувают кредитные пузыри, оставляя в резерве лишь малую часть»[55]. Это самое прямое обвинение существующей системе, какое он только мог сформулировать. В другом посте он необычайно эмоционально пишет: «Берегитесь непредсказуемого инфляционного риска, связанного с централизованно администрируемыми деньгами».

Еще один ключ спрятан в коде исходного блока[56]. Чтобы определить время его создания, Накамото сослался на заголовок с первой страницы лондонской газеты Times от 4 января 2009 года: «Министр финансов на грани принятия решения о втором вливании государственных средств в банки».

Министр финансов, о котором идет речь, – это Алистер Дарлинг, в то время канцлер казначейства, отчаянно пытавшийся предотвратить надвигавшийся коллапс британской банковской системы. Его правительство выделило 500 миллиардов фунтов стерлингов на кредиты и гарантии банкам, включая 50 миллиардов фунтов стерлингов на выкуп контрольного пакета акций трех гигантских, но балансировавших на грани краха компаний: Royal Bank of Scotland, Lloyds и HBOS. Но этого было мало, и 19 января британское правительство заявило о выделении следующего пакета помощи на сумму 50 миллиардов долларов.

Это были тяжелые времена. В тот же уик-энд, когда обанкротился Lehman Brothers, Bank of America вынужден был выделить немалые средства для спасения компании Merrill Lynch. Несколькими днями позже разразилась катастрофа в страховой компании AIG, для ликвидации последствий которой потребовалось 182 миллиарда долларов государственных средств. Экономика западных стран столкнулась с сокращением количества рабочих мест, коллапсом фондовых рынков и резким снижением оборота мировой торговли. Если бы кто-нибудь специально искал момент для запуска альтернативной денежной системы, то лучший было просто не найти.

Впрочем, давайте не забывать, что при запуске своего проекта Накамото напоминал, что его новая валюта не требует ни правительства, ни банков, ни других финансовых посредников – «никаких доверенных третьих лиц». Он впервые предложил альтернативное решение ключевой проблемы в истории денег. При всех технических и юридических ресурсах, задействованных обитателями Уолл-стрит, и при всех финансовых новациях, практикуемых тамошними банкирами, доверие оставалось наиболее важным элементом фондового рынка – доверие к партнерам, одалживавшим деньги; доверие к рыночным ценам, реально отражающим всю доступную на данный момент информацию; доверие к финансовой отчетности – если актив отражен в балансе по цене х долларов, то он действительно стоит х долларов. Крах Lehman и AIG вдребезги разбил это доверие. Люди перестали доверять оценке активов, как и ценам фондового рынка. Никто не верил больше финансовой отчетности банков. Механизм функционирования глобальных фондовых рынков работал с перебоями, постепенно приближаясь к мучительной, катастрофической остановке, поскольку никто никому больше не доверял.

В последующие месяцы и годы все больше людей приходило к мысли, что, по всей видимости, идеи Сатоши Накамото могли бы стать неплохой альтернативой всему этому.

У нас нет доказательств того, что идеи разработки электронных денег в целях увеличения прибыли компаний в 1990-х годах и банковский кризис 2008 года решающим образом повлияли на образ мыслей Накамото, но можно с уверенностью сказать, что стремление разработчиков криптовалют к переменам сильно недооценивалось. В обществе утвердилась мысль о том, что централизация денежной системы деструктивно влияет на экономику и попытки изменить ситуацию изнутри обречены на неудачу. Единственным решением проблемы становилась децентрализация одновременно с созданием совершенно новой, революционной денежной системы. С точки зрения либертариански мыслящих технарей, веривших в эти модели, недостаточно было включить в систему отдельные функции охраны анонимности, вроде реализованных Чомом. Криптовалюта должна была стать полностью независимой системой. Но пока на сцене не появился биткоин, никто не знал, как это можно сделать. Главная причина трудностей состояла в том, что очень сложно заменить централизованную корпоративную структуру, в которой правила можно устанавливать сверху, децентрализованным сообществом, которым формально никто не управляет. Как заставить всех находящихся в сети действовать по единым правилам в отсутствие централизованного управления? А если создать некий коллективный орган управления, как предотвратить попытки обхитрить его или потратить биткоины, которых в действительности у члена сообщества нет?

Накамото предложил решение, состоявшее из двух частей. Одним его компонентом стал разработанный основателем инновационный блокчейн. В соответствии с замыслом автора транзакции объединялись в блоки, располагавшиеся в хронологическом порядке, что позволяло «охотникам за биткоинами» проверять их содержание, сравнивая с хронологическим журналом остатков на счетах пользователей. Убедившись в достоверности одного блока транзакций, они выражали свое одобрение переходом к формированию следующего блока и его присоединению к уже верифицированному предшественнику. Эта верификация и построение блоков в цепь, а также принятие каждого нового блока в качестве легальной базы, к которой будут присоединяться блоки в будущем, обеспечивают де-факто консенсус по вопросу о достоверности включенных в блок транзакций. Это гарантирует эффективную защиту всей системы и не дает отдельному пользователю возможность «дважды потратить» биткоины. Наконец-то цифровому мошенничеству пришел конец.

Вторая часть решения заключается в разработке алгоритма майнинга биткоинов, а именно определения вознаграждения, достаточного для того, чтобы побудить владельцев компьютеров в сети выделить достаточно ресурсов (электроэнергии и мощности компьютеров) для поддержания работоспособности блокчейна. В совокупности эти характеристики легли в основу рассредоточенного механизма обеспечения доверия.

Но возникла еще одна проблема: Накамото нужно было сформировать внутреннюю стоимость биткоина, которая влияла бы на колебания спроса и предложения. Он решал эту задачу, рассматривая различные варианты временного графика будущих выпусков монет. В первые четыре года протокол предусматривал выпуск фиксированного количества блоков биткоиновых монет (по 50 штук в каждом) примерно раз в 10 минут. К концу 2012 года количество монет в блоке сократилось до 25 и в дальнейшем сокращалось в два раза каждые четыре года. К 2140 году оно должно свестись к нулю, а в обращении к тому времени должен быть 21 миллион биткоиновых монет. Это запрограммированное сокращение объемов эмиссии биткоина присваивает ему новое качество – редкость, и оно же создает основу для поддержания курса биткоина и стимулирует «добытчиков» продолжать майнинг. Накамото знал, что при сокращающемся с каждым годом предложении биткоина ему в итоге потребуется альтернативный стимул для поддержания энтузиазма «добытчиков», поэтому ввел систему небольших комиссионных за проведение транзакций, чтобы компенсировать «добытчикам» понесенные расходы. С течением времени и по мере уменьшения отдачи от майнинга эти комиссионные становились бы все более мощным стимулом работы в биткоин-сети. В целом это оказалось элегантным и соответствующим духу свободного рынка решением задачи, беспокоившей общество на протяжении столетий: как согласовать поиск собственной выгоды отдельными индивидуумами и потребности общества.

Усовершенствование имело решающее значение как с философской, так и с практической точки зрения. Децентрализация таит в себе большие преимущества для инновационной денежной системы в отличие от господствующей ныне традиционной системы, управляемой банками под наблюдением правительства. Поскольку в инновационной системе отсутствует единый узел контроля или центральный сервер, способный координировать рассредоточенную глобальную сеть компьютеров, то не существует способа ее «обрушить». Правительство Китая может, конечно, запрещать своим банкам проводить операции с биткоином или заявлять, что на территории Китая единственным платежным средством служит юань, но оно не может запретить биткоин, поскольку у него нет единого центра эмиссии. С такой же проблемой сталкивается правительство любой другой страны. Подобные качества биткоина привлекли пусть не самую многочисленную, но и немалую субкультуру искренне увлеченных и глубоко мотивированных активистов, скептически относившихся к управляемой центральными банками бумажно-денежной системе. В глобальном смысле эти взгляды оказались созвучны общему тренду децентрализации и роста роли личности в раздвинувшей границы экономике – в том мире, где люди сдают диваны «платным гостям», продают электроэнергию, сгенерированную солнечными батареями, обратно в энергосеть и черпают новости из децентрализованных форумов вроде Twitter.

Неудивительно, что в такой среде предложения Накамото вызывают все больший интерес и все больше людей верит в то, что они работают. Многие приходят к выводу, что система, основанная на неразрушимом алгоритме, заслуживает большего доверия, чем склонные к ошибкам и мошенничеству люди, управляющие крупными организациями в сердце традиционной денежной системы.

Уход Хэла Финни из сети, которую они с Накамото основали в январе 2009 года, отнюдь не оказал негативного влияния на биткоин, поскольку появилось множество лиц, заинтересованных в ее развитии и ясно видящих будущее величие этой сети. В этом году она привлечет новых пользователей, загрузивших программное обеспечение и готовых администрировать узловые компьютеры в сети, одновременно добывая биткоины. Для коммуникации многие использовали IRS-чат, который Накамото организовал на сайте bitcoin.org. К октябрю новый чат, предназначенный для программистов, заработал под тэгом #bitcoin-dev, а еще месяц спустя форум окончательно формализовался под названием Bitcoin Forum[57]. Таким образом начало складываться сообщество биткойнеров.

Каждый раз, когда к сети присоединялся новый пользователь со своим компьютером, ее общий вычислительный ресурс, задействованный в майнинге биткоинов, возрастал, равно как и увеличивался расход электроэнергии – главная статья условно переменных расходов на майнинг. Это также означало обострение конкуренции за блоки биткоинов по 50 монет, которые система запрограммирована выпускать: следовательно, шансы каждого компьютерного узла в сети на добычу одного такого блока будут снижаться. С течением времени наращивание вычислительного ресурса сети приведет к тому, что базовая программа автоматически повысит сложность математических задач, решаемых в процессе майнинга. Это необходимо для предотвращения слишком быстрого нахождения решения, а значит, и для эмиссии биткоинов с опережением графика. Благодаря этому десятиминутный интервал эмиссии биткоинов можно поддерживать в течение длительного времени.

Для дальнейшего развития биткоиновой денежной системы необходимо предложить альтернативу майнингу как способу получения биткоинов. У вас должна быть возможность купить их за доллары или другую бумажную валюту. Но по какому курсу? К октябрю 2009 года этот вопрос назрел и члены криптовалютного сообщества взяли на себя задачу расчета и обнародования курса биткоина к доллару на вновь открытом сайте New Liberty Standard[58]. Отправным пунктом для расчета курса послужила стоимость электроэнергии, потребляемой в процессе майнинга; первый обнародованный курс биткоина к доллару (BTC1) составлял 309,03 биткоина за доллар. Иначе говоря, один биткоин стоил 0,08 цента. Кое-кто считал, что курс завышен, но у биткоинового сообщества, по крайней мере, появилась площадка для купли и продажи своих экспериментальных виртуальных активов. Немедленно проявилась главная отличительная особенность биткоина последующих лет – волатильность его курса: к 13 ноября курс вырос на 70 %, достигнув 0,14 цента, но уже в течение следующего месяца откатился до уровня 0,06 цента. Некоторое время торги этими мизерными пакетами рассматривались как развлечение. Поскольку сообщество биткойнеров все еще было относительно немногочисленным и никому не удавалось найти способ нарастить мощность своего компьютера так, чтобы наверняка побеждать конкурентов в решении математических задач, то и выигрыши биткоинов распределялись более или менее произвольно между всеми майнерами. Все это выглядело очень по-семейному.

Ситуация резко изменилась в новом году, после того как программист из Флориды Ласло Ханеч[59] обнаружил, что ему удалось написать программу, передающую функции майнинга графическому процессору компьютера (GPU), в то время как на компьютерах остальных пользователей эту функцию выполнял центральный процессор. Благодаря этой специализированной и высокоэффективной программе Ханеч нарастил вычислительный ресурс своего компьютера, направленный на решение математических задач в рамках майнинга, а его шансы на выигрыш очередного блока биткоинов из 50 монет возросли в геометрической прогрессии.

Естественно, такой успех не мог остаться незамеченным. Пусть на тот момент блок биткоинов почти ничего не стоил, но растущее сообщество приверженцев цифровой валюты впервые уверовало в то, что постепенное повышение ее курса обещает им в будущем большую выгоду. Новость о том, что Ханеч сумел заработать такую сумму в биткоинах, на фоне информации о выпуске новой, усовершенствованной версии базового программного обеспечения 0.2, а также о создании второй биткоиновой биржи под названием Bitcoin Market прозвучала как сообщение о золоте, найденном на лесопилке Саттера в 1848 году{12}. Новые фанаты немедленно ввязались в драку. Началась настоящая «гонка вооружений», то есть соревнование вычислительных систем, по мере того как все больше людей превращали свои домашние компьютеры с загруженными до отказа графическими процессорами в некое подобие домашних монетных дворов по чеканке цифровой валюты. Поскольку эти энергоемкие машины работали все интенсивнее, вся сеть насыщалась электроэнергией – как в буквальном, так и в переносном смысле. Вместе с нарастанием ажиотажа биткоин медленно, но неуклонно превращался из игрушки эксцентричных гиков в увлечение нового поколения цифровых золотоискателей. Должно быть, Накамото с большим изумлением наблюдал за развитием событий. Радовало его это или огорчало? Мы вряд ли когда-нибудь об этом узнаем. Всего лишь год спустя он навсегда исчез из мира биткоина.

<< | >>
Источник: Майкл Кейси, Пол Винья. Эпоха криптовалют. Как биткоин и блокчейн меняют мировой экономический порядок. 2017

Еще по теме Высокомерие власти побуждает заменять деньги идеями. ФРЭНК ЛЛОЙД РАЙТ:

  1. Деньги и власть не подходят
  2. НИКОГДА БОЛЬШЕ Я НЕ ВОСПОЛЬЗУЮСЬ ЧУЖИМИ ВЕЩАМИ, ИДЕЯМИ, ДЕНЬГАМИ, ВОЗМОЖНОСТЯМИ, ЕСЛИ НЕ ПОЛУЧУ НА ТО РАЗРЕШЕНИЕ ХОЗЯИНА, ИЛИ ЕСЛИ НЕ ЗАРАБОТАЮ ЭТО. НИКОГДА БОЛЬШЕ Я НЕ БУДУ КРАСТЬ.7. Сребролюбие и скупость
  3. Высокомерие и специализированные средства массовой информации
  4. Мы предлагаем вам выбрать первых старейшин, а в будущем они будут избираться мировым сообществом и оказывать влияние на мировой арене. Ни один из старейшин не будет политиком, стоящим у власти. Совет старейшин будет состоять из двенадцати мужчин и двенадцати женщин. Каждые три года четверо старейшин будут заменяться. Новых членов будут выбирать из списка претендентов, сформированного в результате голосования посредством традиционных и электронных средств массовой информации и коммуникации. Это б
  5. Проблема 6. Успех может вызвать самоуверенность и высокомерие.
  6. Вредный ребенок заменяет черные шары
  7. Фрэнк Беттджер. Вчера неудачник — сегодня преуспевающий коммерсант, 1999
  8. Фрэнк Партной. FIASCO. Исповедь трейдера с Уолл-Стрит, 2001
  9. должен побуждать клиента говорить
  10. Комментарий: делиться идеями
  11. Обмен идеями
  12. Факторы, побуждающие к созданию логистических союзов
  13. Приспособление: факты признаются и побуждают к действию
  14. Интуиция побуждает скорее к действию, чем к размышлению
  15. Я не знаю ни одного бизнесмена, который ЛЮБИЛ бы деньги. Бизнесмены используют деньги, цинично и расчетливо, а любовь к деньгам сгубила бы их
  16. Управление идеями
  17. Что в наибольшей степени побуждает вас к покупке товара? (% от опрошенных)