Прогресс – удобная болезнь. ЭДВАРД КАММИНГС

До этого момента мы изучали в основном историю развития криптовалют, обеспечиваемые ими преимущества, а также проблемы, которые они создают. Однако новые виды денег и формы организации бизнеса не появляются в статичном, пассивном обществе, где люди просто ждут, пока их не пробудит к активной деятельности какая-нибудь новая монетарная теория.

Общество само по себе быстро и непрерывно меняется. Цифровые технологии и онлайн-вычисления находятся в эпицентре этих изменений, преобразуя принципы организации общества, общественных отношений и деловых связей, ведь все стороны нашей жизни все больше и больше зависят от мощности компьютеров и сетевых коммуникаций. Конечно, причины изменений не сводятся только к этим двум факторам – есть и другие: демографические сдвиги в стареющих странах Западной Европы; беспрецедентный рост среднего класса в развивающихся странах; распространение терроризма в охваченных международными конфликтами регионах как основная угроза безопасности в наше время; последствия финансового кризиса 2008 года, подорвавшие веру людей в традиционную финансовую систему. Все это создает как угрозы, так и возможности для развития криптовалют – ведь они способны спровоцировать еще более глобальные перемены, чем те, для которых изначально предназначались.

В такие смутные времена никогда не бывает недостатка в людях, заявляющих о своей способности разобраться в происходящем. Выходит огромное количество книг о цифровом веке и его сути, о «конце работы» или влиянии на экономику долговых обязательств, оставшихся после финансового кризиса. Наша книга тоже относится к этому жанру. Но важно отметить, что линейное мышление, заставляющее людей считать истинной только одну идею, мешает им признавать убедительность одновременно развивающейся противоположной по содержанию идеи. Далее мы проанализируем некоторые противоречия и оценим их значение для способности общества воспринимать революционные идеи, к которым, несомненно, относится и криптовалюта. Мы рассмотрим напряженность, создаваемую криптовалютой в обществе, а также обоснованность требований ее устранения путем переговоров и достижения компромисса – обычно через вмешательство правительства.

Самое серьезное противоречие связано с проблемой, описанной в предыдущей главе: централизация против децентрализации. Противоборствующие силы с каждой стороны вполне очевидны не только в криптовалютном сообществе, но и в обществе в целом.

Может показаться, что мы живем в эпоху суперцентрализации. Концентрация власти и контроля, приведшая к финансовой катастрофе 2008 года, в основном выражалась в сосредоточении слишком большого финансового ресурса в руках слишком больших, чтобы обанкротиться, банков. По некоторым признакам, после кризиса она только усилилась[332]. Хотя новое законодательство было призвано ограничить власть банков, политики предпочитали укрощать финансовый и экономический водоворот, удваивая концентрацию ресурсов и полномочий в руках власти. Центральные банки приобрели еще большее значение, вливая триллионы долларов в традиционной валюте в глобальную экономику посредством своих извечных партнеров – коммерческих банков. Это должно было предотвратить очередную катастрофу в результате обрушения финансовой системы по причине полного ее истощения. Но в действительности это сыграло на руку крупным организациям и их руководству, а мелкие финансовые структуры остались ни с чем. Крупные корпорации имели возможность получать финансирование под низкую процентную ставку на рынке корпоративных облигаций в наш век нулевых процентных ставок и росли еще более высокими темпами, поскольку это стимулировало новую волну слияний и поглощений. Однако мелкий и средний бизнес обнаружил, что коммерческие банки – его главный источник финансовых ресурсов – ужесточили условия кредитования, тем самым ограничив способность компаний расти и развиваться. Тем временем совокупный спрос в экономике продолжал падать, а значит, и крупные компании не видели смысла инвестировать в наем новых сотрудников, ведь у них оставалась возможность получать прибыль за счет снижения финансовых расходов, а также использовать аутсорсинг и автоматизацию производства, вытесняющие сотрудников с рабочих мест.

Подход «чем больше, тем лучше» давал преимущество немногим крупным компаниям и тормозил развитие всех остальных.

Пока благосостояние управляющих хедж-фондов и прочих представителей элиты только росло благодаря непрерывному росту фондового рынка после падения в период финансового кризиса 2009 года, доходы большинства домохозяйств в западных странах практически не увеличивались. Это привело к самому большому разрыву в доходах со времен Великой депрессии[333]. Эту историю писали большие банки, большие компании и большие дома для представителей 1 % населения развитых стран. Всем остальным не осталось почти ничего. Это одна из характерных черт экономики XXI века, и она говорит о тенденции к централизации, а не наоборот.

В то же время достаточно ясно обнаруживаются и признаки децентрализации, по большей части за счет новых технологий, предоставивших людям как возможность, так и мотив вырваться из-под власти крупных централизованных организаций. Например, возьмем проблему энергии. Современная электроэнергетика с ее энергогенерирующими мощностями и передающим оборудованием имеет государственную лицензию и представляет собой объект государственного контроля цен. Это частные компании, обслуживающие общественные нужды. Но у домохозяйств появляется все больше возможностей удовлетворять свою потребность в электроэнергии за счет солнечных и ветряных энергоустановок. В результате резко сокращается, а то и полностью пропадает их зависимость от традиционной электроэнергетики. Как писал бывший вице-президент США Ал Гор в очерке, опубликованном журналом Rolling Stone в 2014 году, «…мы являемся свидетелями начала массированного перехода к новой модели распределения электроэнергии – от возникшей еще в 1980-е годы модели “центральная станция – сеть потребителей” к модели “широкого распределения” с солнечными панелями на крышах домов, локальными ячеистыми батареями и микросетями»[334].

Не только электроэнергетика, но и другие отрасли постепенно переходят к децентрализованным моделям, устраняющим необходимость в доверенном посреднике: размещение туристов вне отелей; услуги такси, находящихся в собственности таксистов, без диспетчерских служб; электронные торговые площадки, на которых местные жители предлагают напрокат всевозможный инструмент, отбирая тем самым хлеб у хозяйственных магазинов. Все это происходит даже без участия криптовалют и блокчейна. Люди обнаружили, что временно неиспользуемые инструменты можно дать напрокат соседям, которые в них нуждаются[335]. Одновременно эти соседи сообразили, что совсем не обязательно обращаться за необходимым инструментом в дорогие централизованные магазины. Эта новая система имеет несколько названий: распределенная экономика, экономика совместного потребления, экономика сотрудничества. У вас есть неиспользуемый вычислительный ресурс на настольном компьютере? Поделитесь им с теми, кому он нужен. Ваш автомобиль стоит без дела на подъездной дорожке? Дайте его кому-нибудь напрокат. Вам пришла в голову блестящая идея? Поделитесь ею в социальной сети и организуйте фандрайзинг онлайн. Деловые символы нашей эпохи – это сайт по аренде личных апартаментов Airbnb, краудфандинговая платформа Kickstarter, сайт по взаимному кредитованию Lending Club, службы такси Uber и Lyft, контролируемые самими владельцами машин.

В некотором отношении новые модели бизнеса представляют собой продолжение процесса, начавшегося намного раньше – во времена возникновения интернета. Хотя ни один уважающий себя биткойнер никогда не назовет Google или Facebook децентрализованными организациями, памятуя об их колоссальных базах личных данных и контролируемых компаниями серверах, но эти компании – гиганты интернета наших дней стали таковыми благодаря максимальному поощрению прямых контактов и борьбе с посредниками. GoogleAd дала возможность малому бизнесу обойтись без услуг крупных массмедиа и предлагать свои продукты непосредственно потенциальным покупателям. Facеbook позволяет людям объединяться в группы, сообщества и ассоциации, не привязанные к региональным, общественным или национальным структурам. Благодаря Twitter люди могут создавать собственные новостные ленты.

Значение децентрализации выходит далеко за пределы создания новых моделей бизнеса или возможности экономии нескольких баксов здесь и зарабатывания нескольких баксов там. Применение подхода «сделай это сам» в бизнесе, трансформация технологий и культуры приводят к появлению новых способов взаимодействия как в обществе, так и в экономике. Коммерческие и некоммерческие организации, похоже, отказываются от жесткой вертикальной иерархии в пользу горизонтальной, более демократичной управленческой структуры (наглядное представление о том, как это работает, можно получить, сравнив современные открытые офисы компаний в сериале «Кремниевая долина»{33}с закрытыми кабинетами сотрудников нью-йоркского рекламного агентства в сериале «Безумцы»). Подобно группам разработчиков программного обеспечения с открытым кодом, люди, занимающиеся биткоином и бесчисленным множеством других проектов, сейчас формируются в другие сообщества – главным образом онлайн, – не имеющие формального руководства или центрального офиса. Их объединяет безоговорочно соблюдаемое правило: все вопросы разрешаются по общему согласию участников.

Насколько неизбежен конфликт между этими двумя движениями: корпоративным миром, концентрирующим власть и финансовые ресурсы, с одной стороны, и миром Кремниевой долины, опирающимся на возможности личности? По всей видимости, они смогут мирно сосуществовать и дальше при условии, что движение децентрализации не выйдет за пределы секторов экономики, свободных от доминирования крупного бизнеса. Однако совсем не это проповедуют поборники децентрализованных технологий, и особенно в области криптовалют. Они верят, что процесс децентрализации только начинается и со временем сметет с лица земли централизованный экономический и политический истеблишмент, даже правительства и национальные государства, которые представляют собой крайнее проявление централизации власти. Если это правда, то криптовалюты и блокчейн триумфально ворвутся в будущее. Высказывание Дэвида Джонстона из Mastercoin, которое кое-кто в криптовалютном сообществе называет законом Джонстона, воплотится в жизнь: «Все, что поддается децентрализации, будет децентрализовано»[336].

Этот исключительно оптимистичный взгляд на будущее криптовалютной технологии наталкивается на множество препятствий. Даже если на минуту забыть о криптовалютах, трудно не признать, что у тренда децентрализации действительно имеется большой потенциал. Если сопоставить его с трендом концентрации все большей власти и могущества в пределах Уолл-стрит и Вашингтона в посткризисный период, то эти два близнеца напоминают не столько поезда, идущие по параллельным колеям, сколько составы, несущиеся навстречу друг другу. Вполне возможно, что мы находимся на грани глобальных социальных потрясений – самых сильных за всю историю после XVI века, когда в период зрелого Ренессанса банковское дело и национальные государства сформировались как два основных центра власти, вокруг которых впоследствии должна была возникнуть денежная и экономическая система общества.

Сталкиваясь с очередными вызовами новых технологий и новых способов устройства общества, бизнес и организации, находящиеся в центре экономической системы и представляющие ее экономический и политический истеблишмент, могут реагировать на них одним из трех способов. Первый состоит в том, чтобы игнорировать новые идеи и продолжать функционировать как ни в чем не бывало. Второй – вступить с ними в борьбу, задействовав для этого политическое лоббирование, негативную рекламу и выбросы компромата. В итоге новые идеи будут очернены в глазах общественности. Третий способ – попытаться приспособиться к новшествам, включить их в свою структуру и научиться использовать.

Новаторы из Кремниевой долины часто предупреждают о рисках, связанных с новыми идеями, однако история показывает, что зачастую бывает не так уж и плохо, если новая технология падет жертвой собственных пороков. Прекрасным примером такой ситуации стал «пузырь» на рынке доткомов в конце 1990-х, когда процветание компаний благодаря высокому курсу акций отражало всеобщую веру в то, что первые онлайн-торговцы в любом сегменте рынка непременно добьются успеха, если только вовремя создадут для себя рыночную нишу и обоснуются в ней. Однако Pets.com не уничтожил локальные магазины товаров для животных, а после появления сайта OurBeginning.com отнюдь не исчез спрос на услуги организаторов свадеб. Представители обоих сайтов числились в составе спонсоров и рекламодателей разрекламированного матча Суперкубка XXXIV в 2000 году[337]. Однако вскоре домены этих интернет-магазинов были переданы центру по уходу за детьми в Сиэтле. Вспомним также о проблеме 2000 года, ажиотаж вокруг которой начал понемногу стихать как раз незадолго перед этим матчем. Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, действительно ли она была серьезной или компьютерные консалтинговые фирмы попросту удачно воспользовались ситуацией, успешно убедив своих клиентов сделать апгрейд компьютеров. Случаев, когда новаторские технические идеи проваливались, в истории техники множество. Достаточно назвать хотя бы карманный персональный компьютер Apple Newton и видеоформат Betamax – это из того, что может помнить наше поколение. Однако игнорировать перемены довольно рискованно, и об этом компания Eastman Kodak может поведать весьма поучительную историю[338]. Компания – производитель пленки для аналоговых телекамер из Рочестера (штат Нью-Йорк) была создана более ста лет назад. Однако она не сумела воспользоваться открытием, сделанным в 1970-х годах одним из ее собственных инженеров, – цифровым изображением; а в 2000-х оказалась захвачена врасплох массовым выводом на рынок цифровых видеокамер.

Выбор в пользу борьбы с инновациями обычно требует денег, боевого духа и политических связей. Все это есть на Уолл-стрит, поэтому ей лучше всего это и удается. Кто-то может подумать, что одни только воспоминания о кризисе 2008 года наверняка заставят банки составить список подозрительных ценных бумаг и деривативов, которые сыграли немаловажную роль в катастрофе финансовой системы и ее переводе на новые онлайновые фондовые биржи, специально снабженные механизмом прозрачного установления цены и предоставления информации о финансовых продуктах, например кредитных дефолтных свопах. Однако лоббистам с Уолл-стрит удалось одержать верх над реформаторски настроенными законодателями, стремившимися реализовать вышеперечисленные цели[339]. Лоббисты сумели похоронить соответствующие законопроекты, в результате чего многие деривативы по-прежнему торговались на сомнительных рынках, где продавец и покупатель передавали друг другу деньги и ценные бумаги без всякой предварительной проверки возможных связанных с ними рисков. К тому же стратегия борьбы с инновациями обходится дорого и не гарантирует успеха. Действительно, даже банки с Уолл-стрит не сумели полностью взять под контроль вызванные кризисом перемены в своей отрасли, в том числе требования новых законодательных актов о существенном увеличении страховых резервов в структуре источников капитала.

Знакомясь с деятельностью Уолл-стрит, мы обращаем внимание на преимущества стратегии адаптации к инновациям. Электронные торговые площадки появились только в конце 1990-х и сразу стали главной угрозой привычной манере ведения дел на Уолл-стрит, когда курс торгуемых облигаций и прочих внебиржевых ценных бумаг устанавливался брокерами по телефону. Обеспечив широкий доступ к информации о курсах, новые системы расширили возможности инвесторов и затруднили банкам получение прибыли за счет установления слишком большой маржи (разницы между курсом покупки и продажи ценных бумаг). Но технология никогда всерьез не угрожала власти Уолл-стрит ни на одном из этих рынков отчасти потому, что, по мнению банков, в данном случае лучший способ действия заключается не в том, чтобы бороться со своими конкурентами, а в том, чтобы объединиться с ними. Создавались различные банковские консорциумы, которые предлагали инвесторам онлайн-рынки облигаций, зарубежной валюты и прочих видов активов. Маржа на каждой такой торговой операции сократилась в результате прозрачного формирования курса, зато общая сумма прибыли брокеров существенно возросла за счет увеличившегося количества сделок и вовлечения новых фирм в операции с ценными бумагами.

Теперь, в условиях формирования экономики совместного потребления и усиления власти «толпы», угрожавшей опять перевернуть традиционные модели бизнеса, консервативные компании стремились найти способ внедрить у себя хотя бы некоторые новые идеи и адаптироваться к ним. Известная и донельзя консервативная фирма по сдаче в аренду грузовых автомобилей U-Haul также приступила к решению этой задачи[340]. Усвоив взгляд на финансы с позиций криптовалюты, она открыла инвестиционную программу, позволяющую людям вкладывать деньги непосредственно в компанию путем приобретения векселей, гарантированных отдельными видами капитальных активов – например, индивидуальными боксами для ремонта машин, грузовиками или даже наматрасниками. Никакой инвестиционный банк или посредник не принимал в этом участия. Инвесторы просто одалживали U-Haul деньги из рук в руки, получая взамен простой вексель с фиксированными процентными платежами, гарантированный активами компании. В отличие от блокчейновой модели, заем в данном случае предоставлялся централизованно, то есть инвестор должен был доверять самой компании, однако посредников в схеме не было и механизм совершения сделки в чем-то напоминал проекты, реализуемые приверженцами криптовалют.

Другие крупные компании тоже искали адекватный ответ на появление новых краудфандинговых и совместно реализуемых моделей бизнеса – вроде тех, которые внедряли Uber, Airbnb и Lyft. Краудфандинговые компании из Кремниевой долины, консультировавшие традиционные компании, как выжить в новых экономических реалиях, составили себе впечатляющий список клиентов: Visa, Home Depot, Hyatt, General Electric, Walmart, Coca-Cola и FedEx. Все они пытались выяснить, каким образом можно приспособить действующую модель бизнеса к работе в условиях децентрализованной экономики.

Ну а как насчет обработки и проведения платежей? Походило на то, что компании в этой отрасли пытались реализовать все три стратегии реагирования на инновации. В начале 2014 года СЕО MasterCard Аджай Банга давал интервью журналистам и издателям Wall Street Journal, в котором выразил точку зрения тех, кто считал, что несвоевременные инновации лучше просто игнорировать. В частности, о биткоине он сказал следующее: «В мире и так хватает валют. Какие проблемы способен решить биткоин?»[341] В действительности MasterCard с Бангой во главе принадлежит к числу компаний процессинговой индустрии, наиболее активно внедряющих цифровые технологии. Одновременно эта компания практикует и стратегию борьбы с инновациями, пригласив на работу пятерых бывших сотрудников лоббистской фирмы из Вашингтона Peck Madigan Jones, чтобы организовать в Конгрессе лоббирование по проблемам биткоина в частности и цифровых валют в целом[342]. Но ее наиболее мощным ответом биткоину служат собственные разработки в области новых технологий. Интенсивное инвестирование в программу MasterPass (технология платежей со смартфона) привело к тому, что эта компания вместе с American Express стала ключевым партнером Apple в ее работе по внедрению цифровых платежей в iPhone 6.

СЕО Ассоциации электронных платежей (в нее входят такие тяжеловесы процессинговой отрасли, телекоммуникаций и электронной торговли, как MasterCard, PayPal, Amazon, Google и AT&T) Джейсон Оксман любит проводить различие между своей отраслью и отраслью звукозаписи[343]. По его словам, пока звукозаписывающие компании «…делают все, что только можно, чтобы уничтожить» Napster и технологию обмена файлами, процессинговые компании, напротив, «всячески приветствуют новые технологии». Действительно, количество новаций, которые здесь появляются, просто потрясает. Как говорит Оксман, отрасль проходит через «…не менее уникальный и важный период своего развития, чем тот, который связан с изобретением магнитной ленты [50 лет назад]. В наше время в платежной отрасли действительно происходит революция». И это создает большую проблему для криптовалют, пытающихся завоевать господствующее положение на рынке платежей. Даже притом что цифровые валюты кажутся просто созданными для нашего времени, на фоне тех глобальных децентрализующих перемен, о которых говорилось выше, их основные конкуренты в отрасли платежей предлагают альтернативы, вполне способные отвлечь внимание широкой публики от криптовалютных моделей расчетов.

Действительно, в эпоху интернета вещей основанные на старой доброй денежной системе технологии ищут всяческие способы удивить пользователей усовершенствованиями в платежных системах. Смартфон, ставший приоритетным инструментом мобильных биткоиновых расчетов, одновременно превращается в объект пристального внимания целого ряда финансовых технических компаний, стремящихся революционизировать способы проведения расчетов. PayPal – первая компания, освоившая технологию цифровых расчетов еще в 1990-х, до того, как сайты начали непосредственно принимать кредитные карты, – в настоящее время агрессивно реорганизуется в мобильно-процессинговую фирму. Ее приложение поддерживает платежи в розничных торговых точках через QR-коды и прочие беспроводные технологии вроде Bluetooth и подобных коммуникаций или через NFC[344]. С помощью этого же приложения пользователи, пополнившие свой счет PayPal долларами, могут рассчитываться с другими пользователями через сеть. Аналогичные продукты разработаны для смартфонов, в том числе Google Wallet и Softсard – совместное производство американских компаний AT&T, Verizon и T-Mobile, до сентября 2014 года выступавшее под названием ISIS, которое впоследствии было изменено, чтобы отмежеваться от одноименной исламской экстремистской группировки. Многие считали, что и Facebook работает над чем-то в этом духе, поскольку компания подала заявку на лицензию на электронные деньги, экспериментальным полигоном для которых должна была стать Ирландия[345]. И, как уже упоминалось, iPhone 6 от Apple со своим встроенным электронным кошельком мог наконец-то открыть для США этот инновационный способ расчетов.

Во многих регионах за пределами США расчеты с помощью смартфонов уже достаточно широко распространены, причем лидерство часто захватывают развивающиеся страны, которым удается перескочить через отдельные этапы развития технологий. Китайцы проводят мобильные расчеты через повсеместно распространенный мессенджер WeChat, а также через службу Alipay от гигантской электронной торговой площадки Alibaba. К тому же не следует забывать о том, что идея денежных расчетов по телефону родилась в Кении, воплотившись в невероятно популярной службе M-Pesa, которая распространяет сферу своей деятельности на страны Восточной Европы.

Не менее глобальные перемены происходят в традиционной технологии расчетов кредитными картами. Портативное устройство для считывания контактных карт от компании Square позволило миллионам владельцев малого бизнеса – например, таксистам или продавцам хот-догов – превратить свои смартфоны и планшеты в мобильные процессинговые устройства. Биткойнеры обычно совершенно справедливо жалуются на недостаточную безопасность кредитных и дебетовых карт, поскольку их система зависит от передачи информации о личности пользователя, однако следует отметить, что безопасность передачи этих данных в сети существенно повысилась. Отчасти это обусловлено введением в действие стандарта EMV (Europay, MasterCard и Visa) для микрочипов, вмонтированных в кредитные карты. В США эта технология появилась относительно недавно, хотя в большинстве других стран была представлена еще год назад[346]. Использование биометрических систем аутентификации, например сканера отпечатков пальцев или детектора лиц, также может повысить безопасность системы, гарантируя при этом сохранность приватных данных.

Все эти технологии обещают сделать наш шопинг легким и беспрепятственным. И хотя они отнюдь не исключают того, что банки и процессинговые компании по-прежнему останутся теневыми координаторами денежной системы и будут списывать комиссионные за свои услуги, эти технологии определенно оставят кассиров без работы. Идея состоит в том, что, наполнив покупками свою тележку в супермаркете, вы проходите через сканер на выходе, который считывает информацию с этикетки каждого товара и списывает соответствующую сумму с вашей кредитной карты или со счета телефона в вашем кармане. Эти системы делают процедуру расчетов еще более автоматизированной. Новые способы эксплуатации очень старой традиционной денежной системы помогут ее усовершенствовать, а значит, затруднят биткоину и другим криптовалютам путь к широкому использованию в коммерции – по меньшей мере на уровне розничной торговли.

Но тут есть проблема: поскольку новые технологии встроены в правовую систему, они несут все издержки денежных транзакций внутри нее. Провайдеры новых технологий не имеют ни малейшей возможности уклониться от уплаты комиссионных банкам и прочим игрокам традиционной системы за обработку платежей и принятие на себя кредитного риска. Например, коммерческие компании, использующие PayPal, платят 2,7 % от суммы каждой транзакции за ее обработку. Даже при быстром росте это бремя комиссионных значительно усложняет задачу получения прибыли для компании Square, показавшей в отчетности за 2013 год 100 миллионов долларов убытков[347]. Комиссионные настолько высоки, что даже ставится вопрос о существовании продукта в долгосрочной перспективе и достижении достаточного охвата рынка. Для сравнения, такие биткоиновые процессинговые компании, как BitPay, Coinbase и GoCoin, заявляют, что были более или менее прибыльными с первого же дня своего существования. Этого удалось добиться благодаря относительно низким накладным расходам и минимальным комиссионным, взимаемым майнерами с операций в блокчейне. Даже если потребители не ощущают бремени этих издержек, предпринимателям, вынужденным их нести, было бы выгоднее рассчитываться друг с другом через криптовалютную процессинговую компанию. Проблема состоит в том, чтобы заставить перейти на криптовалютные расчеты торговые компании и потребителей, которых до сих пор вполне устраивали расчеты в традиционных валютах.

Иначе обстоят дела в Китае – единственной стране, где и потребители, и коммерческие компании платят близкие к нулю комиссионные за ведение расчетов через мобильные системы. Там этого добивается государство за счет чрезмерного влияния на экономику. Государственные банки, явно под давлением Пекина, вводят минимальные комиссионные за обработку платежей.

По сути, государство субсидирует эту деятельность, и у биткоина нет никаких шансов победить в конкурентной борьбе с такими гигантами, как WeChat и Alipay, или даже с кредитными картами национальной платежной системы UnionPay. Однако это также означает, что основанная на юанях денежная система Китая зависит от благоволения властей, которое в любой момент может исчезнуть или стать орудием шантажа.

Новые формы расчетов, будучи технически прогрессивными, по-прежнему остаются в рамках модели централизованного финансового менеджмента, история которой насчитывает около 500 лет. Для типичного клиента эта двойственность не имеет никакого значения, что и обещает традиционным деньгам долгую жизнь, даже если экономика сотрудничества будущего продолжит свое развитие в направлении совершенствования индивидуальных возможностей человека во всех прочих областях. Но это выживание внутренне не связано с прочими сдвигами в направлении децентрализации. Трудно отвлечься от мысли, что все эти тренды указывают на неизбежное наступление века криптовалюты если не сегодня, то примерно через 10 лет.

Это заставляет нас задуматься о том, что же будет с банками как источником кредита, если этот век настанет. Любая угроза этой их роли станет предметом переговоров с представителями инновационных технологий в битве за долю рынка. Они заявят, что криптовалютная система, идущая на смену традиционным бумажным деньгам, может подорвать способность банков выдавать кредиты и тем самым выполнять доверенную только им функцию эмитентов частных денег (здесь мы должны вспомнить концепцию частичного банковского резервирования, обсуждавшуюся в главе 1). Это слишком плохо, скажут многие биткойнеры. Для либертариански настроенной части биткоинового сообщества, которая стремится видеть биткоиновую денежную модель в качестве системы расчетов с нулевой суммой прироста средств, в которой ограниченное количество денег постоянно перераспределяется между участниками, неиссякаемый банковский кредит представляет собой прямую дорогу к обесценению денег и финансовому кризису. Но что будут делать все компании, вынужденные полагаться на банковский кредит для выплаты зарплаты своим сотрудникам, пополнения оборотных средств или проникновения на новые рынки? В криптовалютной экономике получение кредита обещает быть непростым делом. Невозможно создать биткоины просто из воздуха, как это делают банки в традиционной денежной системе. Конечно, это сокращает инфляционные риски, а также избавляет центральные банки от необходимости управлять предложением денег такими несовершенными финансовыми инструментами, как, например, процентные ставки. Однако критики биткоина заметят (и не без оснований!), что ограниченный доступ к кредиту будет препятствовать росту экономики.

Но, возможно, это не столь уж неизбежно. Примем в качестве отправного пункта то, что банки действуют всего лишь как посредники, собирая средства у тех, кто ищет возможность поместить под процент временно свободные деньги, и выдавая их тем, кому денег недостает и требуется заем. Тогда в сведении вместе заимодавцев и заемщиков нет ничего такого, с чем бы не справилась биткоиновая денежная система без всяких посредников. Новая тенденция выдачи займов из рук в руки прослеживается в деятельности ассоциации Lending Club, предлагающей модель, способную легко вписаться в криптовалютную среду. Система контроля операций в блокчейне потенциально способна ужесточить контроль возврата кредитов и отслеживание кредитных историй. В любом случае генерирование кредитов и денег в криптовалютной финансовой системе приобретет совершенно иные формы, если устранить из нее банки.

А что же национальные государства? Как они на это отреагируют? Проигнорируют, вступят в борьбу или постараются приспособиться? Национальные денежные системы, и особенно традиционные бумажные деньги, дают государству никем не контролируемые полномочия печатать деньги на свое усмотрение, и это мощнейшее оружие в арсенале национальных государств. Речь идет о большем, чем просто сеньораж: контроль денежного обращения позволяет правительству контролировать и силовые органы. С этой точки зрения мысль о том, что каждый напечатанный доллар представляет собой беспроцентный заем, предоставляемый населением государству, весьма соблазнительна. Контролируя выпуск бумажных денег, правительство может покупать оружие, развязывать войны, влезать в долги ради финансирования военных конфликтов, а затем требовать уплаты налогов в этой же валюте, чтобы погашать эти долги. Теоретически развитая демократия должна препятствовать таким действиям. Но в реальности эта денежная система позволяет распространять власть государства даже дальше естественных пределов. Государство финансирует бюрократический аппарат и различные учреждения, персонал которых озабочен исключительно собственным благополучием. В худших образцах национальных государств (например, в Северной Корее) таким образом финансируются инструменты террора и подавления, разрушающие человеческое достоинство.

Если возникает угроза, то национальное государство, как и все мы, заинтересованное в выживании, должно решить, как на нее реагировать. За последние 500 лет национальное государство доказало свою способность к адаптации, поэтому мы не сомневаемся, что и в этот раз оно сумеет приспособиться и выжить. В заключение мы поговорим о том, что одной из стратегий адаптации может стать выпуск государственной криптовалюты. Еще одна такая стратегия национальных государств – объединиться и укреплять свое сотрудничество в области денежного обращения. Мы понятия не имеем, чем все это закончится. Вполне возможно, что и ничем. Но в первый раз за многие сотни лет эти вопросы хотя бы ставятся.

Как мы уже упоминали, ответы на них зависят от того, что люди делают, за что они «голосуют ногами». В Кремниевой долине может сложиться впечатление, что человечество уже готово выбросить на свалку истории идею централизации и переключиться на децентрализованные модели, управляемые «толпой».

«В настоящее время толпа имеет собственную бизнес-модель», – говорит основатель консалтинговой фирмы Crowd Companies Джереми Оуянг[348]. Если дать широкое определение экономики сотрудничества, то оно включит в себя все – от бартерного обмена и предоставления займов друг другу до подбора подарков. Оуянг предполагает, что сегодня все человечество берет на себя ответственность за средства производства, меняя правила игры. «Господи, они создают собственные валюты-фрики!» – взволнованно добавляет Оуянг.

Но если не считать эти броские фразы, в остальном картина не столь однозначная. То, как говорят об этих новых технологиях в Кремниевой долине, заставляет думать, что люди смогут сотворить чудо своими руками, если только откажутся от старых путей, установят на свои смартфоны то или иное приложение и задействуют силу толпы для достижения прогресса. Но даже поколение 2000-х, представителей которого обычно считают проводниками новых приложений и вообще людьми, приверженными новым путям социализации и ведения бизнеса, все равно с опаской относится к трансформации столетиями формировавшейся социальной структуры. В 2011 году Исследовательский центр Пью провел углубленное исследование общества США[349]. Оказалось, что поколение миллениалов, к которому обычно относят рожденных после 1981 года, стало единственным поколением из четырех изученных, в котором большинство хотело бы, чтобы правительство увеличило, а не уменьшило объем предоставляемых услуг. Другие исследования того же Центра Пью показали, что это поколение скорее будет защищать идею государства как «эффективного» поставщика услуг для общества, чем представители старших поколений[350]. Нельзя сказать, что эта группа ждет от правительства решения ее проблем. А ведь именно она, с точки зрения перспектив карьеры и покупательной способности, больше других пострадала от порочной политики правительства в предшествовавший финансовому кризису период. В этом же исследовании Центра Пью приводились данные о том, что лишь 50 % миллениалов рассчитывают хоть раз в жизни получить выплаты со своего счета социального страхования. Возможно, это объясняется тем, что представители этого поколения – реалисты. Они и хотели бы большего участия правительства в своей жизни, но на практике не ждут этого.

Если новые технологии, как ожидается, действительно перевернут рынок труда, то общество неизбежно обратится к правительству с требованием смягчить удар. Это тем более вероятно, если криптовалютные технологии будут внедряться должным образом – внося изменения не только в область проведения расчетов, но и во все сферы, которые затронет внедрение технологий класса Blockchain 2.0 (мы подробно рассмотрели их в главе 9). Аналитик из Wedbush Securities Джил Луриа, проводивший углубленный анализ потенциала криптовалют, считает, что 21 % ВВП США создается в тех отраслях, где необходимо доверие, то есть доверенный посредник, функции которого может взять на себя и автоматизировать блокчейн[351]. Полученная на основе данных национальных счетов из Министерства торговли США, оценка Луриа включает коммерческие банки, торговлю ценными бумагами, инвестиционные фонды и трасты, страховые компании, агентов по продаже недвижимости и юридические фирмы – по данным Бюро статистики труда, весь этот конгломерат давал работу 10 миллионам человек в 2014 году. Никто не ожидает, что эти отрасли исчезнут за одну ночь, но даже постепенный упадок окажется весьма болезненным для занятых в них сотрудников.

Глория Кабан кое-что знает о том, каково это – работать в отрасли финансовых услуг и быть застигнутой врасплох технологическими инновациями[352]. В 2009–2013 годах она работала кассиром в банке Banco Popular (Нью-Йорк) и лично столкнулась с тем, что ее рабочие часы сократились с полной ставки в 35 часов в неделю до 24 часов в неделю с почасовой оплатой 11 долларов, причем эта ставка ни разу не повышалась. Хотя на сокращение фонда оплаты труда в этом банке повлияли потери, понесенные им в период финансового кризиса, главная причина была не в этом. Банк установил более прогрессивные банкоматы, помимо всего прочего позволявшие клиентам переводить деньги на депозиты и выполнять операции онлайн-банкинга. «Когда я только начинала работать в Banco Popular, перед нашей стойкой проходило около 250 человек в день. К моменту увольнения за то же время я обслуживала всего лишь около 120 посетителей», – говорит Глория. Из-за этого ей не удавалось выполнять один из основных операционных показателей для ее должности – ежедневно рекомендовать 10–15 потенциальным клиентам из новых компаний открыть счет в банке. «Если клиенты не приходят в банк лично, как мы можем дать такое количество рекомендаций?» Поскольку зарплата Глории после вычетов постоянно уменьшалась, ей не хватало денег на выплату арендной платы за квартиру в Бруклине (1380 долларов в месяц) и воспитание маленькой дочери – даже с учетом ежемесячной пенсии от Министерства по делам ветеранов, которую она заработала во время трех своих командировок на Ближний Восток в составе Военно-морского флота США. В конце концов, у нее не осталось другого выхода, кроме как обратиться за социальным пособием. Можно считать это знамением времени: сотрудница банка в финансовой столице мира нуждается в материальной помощи от государства.

Когда-то работа кассиром считалась безопасной и доходной, открывавшей пути для дальнейшего продвижения по карьерной лестнице в банке. В настоящее время эта должность скорее наглядно демонстрирует, насколько изменился наш мир. Хотя само по себе исчезновение тех или иных профессий в результате появления новых банковских технологий – факт не новый, стоит задуматься над тем, что произойдет с другими рабочими местами в отрасли финансовых и юридических услуг, если влияние криптовалютных технологий действительно окажется столь глобальным, как на то надеются их приверженцы. Что станет с сотрудниками, занятыми в сфере обработки платежей, в платежных системах, депозитариях, агентствах по недвижимости? Visa, MasterCard и Western Union вместе взятые в 2013 году имели 27 тысяч сотрудников – и это только три основных игрока на рынке платежных систем, чей бизнес будет существенно реорганизован[353].

Непохоже, чтобы, например, Western Union сидела сложа руки, как в свое время Kodak, перед лицом вызова, брошенного криптовалютами ее бизнесу международных переводов. Для снижения издержек 63-летняя компания уже внедряет онлайновые инструменты, а ее топ-менеджеры прекрасно разбираются в перспективах цифровых валют. Действительно, многие компании в этой области в итоге придут к внедрению блокчейна в целях снижения издержек. Но это вряд ли спасет рабочие места, связанные с вводом данных или обслуживанием клиентов, поскольку с использованием новой технологии необходимость в них просто исчезнет.

Грядущие массовые увольнения сотрудников наверняка приведут к нарастанию социальной напряженности. В то время как общественный выигрыш от внедрения новых технологий распределяется более или менее равномерно, потери от него будут сосредоточены либо в определенных регионах, либо в узких, легко определяемых подотраслях. Как гласит старая поговорка, политика делается на местах. Поэтому приготовьтесь к ответной реакции на то, что банки начнут закрывать свои бэк-офисы и административные центры где-нибудь на Среднем Манхэттене или в районе Кэнари-Уорф (Лондон) – ведь их корпоративные клиенты будут продавать больше товаров через криптовалютные системы, стремясь сэкономить 3 % комиссионных за каждую транзакцию.

Задача разработчиков новых технологий и поддерживающих их венчурных инвесторов состоит в том, чтобы направить негативную реакцию в политически приемлемое русло общего прогресса, говорит венчурный предприниматель из инвестиционного фонда Andreessen Horowitz Крис Диксон[354]. «С одной стороны, у вас есть сотрудник банка, потерявший работу, и все чувствуют неловкость перед ним, а с другой стороны, всем остальным теперь не нужно платить 3 %, что имеет огромное экономическое значение, поскольку существенно стимулирует рост рентабельности малого бизнеса. Но с точки зрения устоявшегося в обществе взгляда на проблему это воспринимается негативно. Ведь теряют конкретные люди, а приобретает общество в целом».

Мы попросили СЕО BitShares Дэниэла Ларимера охарактеризовать перемены на рынке труда, когда (и если) наступит время децентрализованных, автономных компаний, приход которых прогнозирует его фирма[355]. Он уверенно заявил, что такие компании «…создадут миллионы рабочих мест в сфере информационных технологий». Более того, он утверждает, что прогнозирование рынков на основе блокчейна, когда участники будут продавать и приобретать ценные бумаги, окупающиеся в зависимости от того, насколько точно были спрогнозированы те или иные события, создаст новые возможности зарабатывания прибыли в отраслях-посредниках, обреченных на упадок. «Если вы посредник в кредитовании, или торговле биржевыми товарами, или предоставлении медицинских услуг, то знаете свою область деятельности лучше, чем кто-либо другой, а это значит, что при правильном применении ваши знания превратятся в прибыль, – говорит Лаример. – Вы одновременно зарабатываете деньги и предоставляете рынку информацию, способную повысить продуктивность других его участников». Это совсем не то, что «рабочие места для работников физического труда», на которых требуется только «брать больше, бросать дальше». Лаример настаивает, что это рабочие места для высококвалифицированных специалистов, создающие высокую добавочную стоимость.

Утопическая теория Ларимера о «рабочих местах для каждого» – в Кремниевой долине ее разделяют многие биткойнеры – не принимает во внимание тот факт, что множеству, если не большинству, людей трудно измениться. Не все и, возможно, даже не большинство уволенных работников смогут собраться и применить свои знания для зарабатывания прибыли спекуляциями на фондовом рынке в соответствии с прогнозами BitShares. Многим эти спекуляции покажутся своего рода азартной игрой. Людям, которые думали, что будут регулярно получать зарплату до конца трудовой карьеры, и рассчитывали на защищенность и стабильность, очень трудно поставить свою жизнь в зависимость от столь неопределенного занятия.

Людям придется решить, как именно применить свои навыки в этом бурном новом мире, а если это невозможно, то как быстрее получить необходимые знания. Тайлер Коэн в своей книге Average Is Over («Время середнячков закончилось»)[356] отмечает, что «на первый план выходят следующие ключевые вопросы: способны ли вы успешно взаимодействовать с интеллектуальными машинами? Способны ли ваши навыки расширить возможности компьютера, или компьютер успешнее функционирует без вашего участия? Или, что еще хуже, не препятствуете ли вы работе компьютера?» Эти тезисы Коуэна, отчасти проистекающие из концепции «конца работы», не обещали ничего хорошего среднему классу Америки. Фактически он считал причиной экономической стагнации американского общества постоянно возрастающие темпы технологических перемен. Впервые оказалось, что устаревшие рабочие места вымывались из экономики быстрее, чем эти перемены создавали новые высокотехнологичные рабочие места.

Подобные вопросы приобретают особую актуальность в век криптовалют – по крайней мере для тех, кто занят в отраслях, работающих на доверии и сталкивающихся с блокчейновой автоматизацией. Они могут лишь робко надеяться на то, что этот странный новый путь развития финансовых услуг никогда не приведет к той же ситуации, в какой оказалась Eastman Kodak, не сумевшая разобраться в перспективах цифровой видеокамеры. Но вы, наверное, уже поняли, что мы считаем подобные взгляды опасно наивными. В настоящий момент очень немногие ведущие экономисты считают биткоин преходящим увлечением – к середине 2014 года в этом лагере оставались разве что Роберт Шиллер из Йеля и Нуриэль Рубини из Нью-Йоркского университета, – а чем больше цифровая валюта будет опровергать подобные ожидания и чем дальше по инновационной кривой будет продвигаться биткоиновый бизнес, тем более отсталыми будут казаться такие взгляды[357][358]. Один из самых влиятельных экономистов в мире, бывший министр финансов США Ларри Саммерс, подчеркивает рискованность стратегии игнорирования этой технологии финансовым сектором, который давно «созрел для революционных преобразований»[359]. По этому поводу он говорит в своем интервью: «Люди, считавшие интернет забавой для ученых, оказались на обочине истории. Люди, отвергавшие цифровую фотографию как никому не нужную вещь, оказались на обочине истории. И люди, считавшие, что настоящая теннисная ракетка должна быть исключительно деревянной, тоже оказались на обочине истории. Поэтому я считаю, что люди, безапелляционно отвергающие все инновации в этой сфере [расчетах и денежных системах на основе блокчейна], тоже рано или поздно окажутся на обочине истории».

Учитывая все вышесказанное, следует отметить, что правильное сочетание нормативных актов о гарантированном чистом доходе и поддержке на время переходного периода в целях облегчения положения тех, кто неминуемо потеряет работу, – это обязанность общества. В противоположность идее квазианархического мира, в котором роль правительства сведена к слабеющему центру перед лицом восставшей «толпы», а национальные государства постепенно приходят в упадок под давлением не знающего границ криптовалютного мира, люди, которым мы доверяем управление обществом, получат тяжелую и ответственную работу. Необходимо создать образовательные программы, чтобы должным образом подготовить людей к требованиям, предъявляемым на рабочих местах будущего. Детей следует обучать программированию и одновременно умению использовать творческий подход для поиска новых, нестандартных способов поставить децентрализованные системы на службу людям. Тем временем взрослым необходимо пройти профессиональную переподготовку, чтобы получить навыки в совершенно иной рабочей среде. Тех, кому это не поможет (в отличие от прогнозов Ларимера, действительность говорит о том, что рабочих мест для всех желающих просто не удастся создать), необходимо будет обеспечить справедливыми и достаточными социальными пособиями. Сокращение социальных пособий было в моде во времена компактного правительства Рейгана, но по мере того, как увеличивалась численность безработных и частично занятых, росло и их политическое влияние. Неважно, что может сделать криптовалютная технология для того, чтобы вывести людей из-под контроля правительства: именно интересы пострадавших от нее людей будут определять законы и политику в будущем.

В США все это будет происходить на фоне высокорисковой денежной политики. На эту арену криптовалюта и связанный с ней бизнес только начинают выходить как лоббирующая сила. В то время как их конкуренты в традиционных отраслях финансовых услуг долгое время вносили щедрые пожертвования в фонды политиков, что всегда способствует выработке благоприятного законодательства, биткойнеры совсем недавно завоевали право входа в этот мир. В 2014 году Федеральная избирательная комиссия США (ФИК) единогласно разрешила вносить биткоиновые пожертвования в избирательные фонды политиков и политических организаций на сумму не более 100 долларов единоразово – столько же разрешено вносить наличными долларами[360]. Еще более важно то, что состоящая из шести членов ФИК постоянно делится на два лагеря по партийному признаку, причем республиканцы выступают за биткоин. Речь идет о том, будут ли разрешены значительно большие пожертвования в биткоинах, если их приравняют к безналичным расчетам, через чеки и кредитные карты. В ходе этой дискуссии Ли Гудмен, председатель ФИК, который представляет Республиканскую партию и поддерживает уравнивание в правах безналичных и биткоиновых пожертвований, высказал весьма спорное предложение: якобы биткоиновые доноры могут вносить свои пожертвования, не дожидаясь принятия решения комиссией, поскольку у демократов все равно недостаточно голосов, чтобы его заблокировать. Никто в биткоиновом сообществе не захотел с этим спорить, и пожертвования начали поступать. В соответствии с данными Комитета политического действия (КПД) – неприбыльной организации, занимающейся реформой системы финансирования избирательных кампаний, – по состоянию на сентябрь 2014 года десятки кандидатов принимали биткоиновые взносы, включая конгрессмена штата Колорадо от Республиканской партии Стива Штокмана и его политического противника от Демократической партии в том же штате Джареда Полиса, не говоря уже о различных организациях под эгидой Либертарианской партии и целого ряда региональных КПД[361].

По мере того как биткоин отвоевывает себе место в финансовых кругах Вашингтона и начинает конкурировать по рентабельности с исполинами традиционного финансового сектора, он обретает некоторое влияние на процесс разработки и внедрения финансового законодательства (мы говорили об этом в предыдущей главе). По иронии судьбы, если бы криптовалютный бизнес был таким рентабельным, как он того желает, он мог бы столкнуться с гораздо более жестко настроенными оппонентами из групп, представляющих интересы потерявших работу людей. Чтобы общество могло выработать устраивающее всех решение и реализовать преимущества от передачи полномочий коммунам в результате внедрения децентрализованных криптовалютных приложений, причем с минимальными издержками для тех, кто потеряет работу и вынужден будет переквалифицироваться, всем заинтересованным сторонам следует собраться и путем переговоров найти решение.

Правительству не стоит уклоняться от решения этой проблемы. При всех утопических мечтах о самоуправляемом обществе, не испытывающем нужды в централизованных органах власти, пока трудно представить, каким образом можно устранить все эти конфликты и согласовать противоположные интересы без централизованного посредника.

Речь идет не только о защите интересов сокращенных работников. Биткоиновый бизнес также может выиграть благодаря поддержке правительства, которое признает необходимость установления справедливых правил игры. В век криптовалют настаивать на соблюдении антимонопольного законодательства, прозрачности правил ведения бизнеса и защите прав потребителя не менее важно, чем удостовериться в том, что излишне строгое законодательство не подавляет инновационную активность. Нельзя сказать, что нынешняя модель государства, ориентированная на сдерживание монополий и трастов и поддержку конкуренции, никогда не сталкивалась с различными нарушениями в этих вопросах. Но для того чтобы полностью выбросить на свалку централизованное правительство, придется призвать на помощь монополизированную – или, иначе говоря, централизованную – силу, способную контролировать экономику будущего, даже если ее базовая инфраструктура создана на основе децентрализованной криптовалютной технологии.

В то время как криптовалютные энтузиасты склонны считать Google, Facebook, Twitter, Apple, Microsoft и тому подобные компании централизованными, а значит, враждебными структурами, все-таки стоит помнить о том, что когда-то и они были воплощением радикальных, возмущающих спокойствие идей от никому не известных стартапов. Благодаря правильно организованной юридической системе подобные стартапы могли развиваться и получать прибыль, а в результате мир изменился – причем, как мы могли убедиться, к лучшему. Если бы политическая и правовая системы не были ориентированы на поддержку инноваций и стимулирование конкуренции, у таких компаний не было бы никаких шансов выиграть у гигантов индустрии медиа и коммуникаций, на чьи рынки они претендовали.

В противоположность мировоззрению криптоанархистов свобода и прогресс вполне совместимы с компромиссами между правительством и венчурным бизнесом, стремящимся зарабатывать на криптовалютах. Либертарианский идеал, воплощенный в криптовалюте, благороден по своей сути, и мы не можем не воспринимать основные идеи борьбы за свободу. Однако, заимствуя идею у нашего редактора, отметим, что такие утопические проекты зачастую заканчиваются тем же, чем и соревнования по алтимат фрисби, которые в принципе не предполагают наличия судей, а только наблюдателей, выступающих в роли третейских судей, и где споры по поводу нарушения правил зачастую превращаются в соревнования по перекрикиванию соперника: чья команда громче кричит и занимает более бескомпромиссную позицию, та и убеждает наблюдателей в своей правоте.

В один прекрасный день те самые криптовалютные стартапы, которые сегодня возглавляют постоянную борьбу общества за свободу, сами станут частью истеблишмента, как это произошло с Google и Facebook. Мы можем только надеяться, что к тому времени наши криптовалютные сети будут в достаточной степени децентрализованы, а наше правительство примет адекватные законы, позволяющие следующей волне новаторов победить в конкурентной борьбе будущие Google и Facebook, одновременно обеспечив социальную поддержку и безопасность тем, кому они необходимы. Тогда каждый сможет воспользоваться результатами глобальных усовершенствований, привнесенных в нашу жизнь будущими новаторами.

<< | >>
Источник: Майкл Кейси, Пол Винья. Эпоха криптовалют. Как биткоин и блокчейн меняют мировой экономический порядок. 2017

Еще по теме Прогресс – удобная болезнь. ЭДВАРД КАММИНГС:

  1. Удобные стратегии
  2. Удобная штука либерализм
  3. Часть VII/6. Юзабилити — создание удобной навигации по сайту
  4. Стив Круг. Как сделать сайт удобным. Юзабилити по методу Стива Круга, 2010
  5. они будут иметь возможность обращаться в медицинские учреждения, где им помогут полностью восстановить своё здоровье, несмотря на недоедание и смертельно опасные болезни: туберкулёз, вызванный бедностью; холеру и другие заболевания, связанные с проблемой отсутствия чистой воды; диабет, причиной которого является плохое питание; сердечную недостаточность, вызванную образом жизни людей; сифилис и другие болезни, передающиеся половым путём, которые никто не лечит, потому что жители просто не имеют
  6. Прогрессия в подоходном налоге
  7. Каким образом вам удобнее читать блог? (порезультатам опроса 104 человек на сайте blogbook.ru)
  8. Здоровье - это не только отсутствие болезней
  9. История «болезни»
  10. УПРАВЛЕНИЕ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
  11. Прогресс по дену кеннеди
  12. Болезнь «долгого ящика»
  13. Доли факторов производства и технический прогресс.
  14. Неопределенность и социальный прогресс