Фундаментальные вопросы

Мы не можем ожидать, чтобы авторы, создавшие литературу, к рассмотрению которой мы приступаем, были очень заинтересованы логическими основами теории денег и кредита, т. е. тем, что обозначается немецким термином Grundlagenforschung (фундаментальные исследования).
Концептуализация этих экономистов действительно представляется несколько примитивной, чтобы не сказать грубой, что привело в тот период и позднее к различным недоразумениям и бесполезным спорам. Это не просто вопрос терминологии. В рассматриваемом нами случае туманная терминология была результатом неясности мысли о сути и роли денег. Сначала (Thornton. Evidence before the Committees of Secrecy. 1797) была создана обширная категория, объединяющая все средства платежа (называемые также средствами обращения (circulating medium), а иногда «деньгами» (currency), которая включала полноценную и разменную монету, банкноты, чековые депозиты или сами чеки, и при некоторых условиях — переводные векселя. Здесь нет никакой ошибки: очевидно, что все, чем мы платим, — важное понятие; его главное аналитическое значение заключается в признании того факта, что между банкнотами и депозитами нет существенной разницы. Доказательством того, что этот факт не был самоочевидным и его требовалось «открыть», служит отказ некоторых авторов признать его. Лорд Оверстон и сторонники закона Пиля 1844 г. обычно проводили четкую разделительную линию между банкнотами и депозитами, которая была не просто терминологической. Точное значение этого различия нелегко выяснить, поскольку ни один из авторов не высказался достаточно ясно о логических основах своей аргументации. Тук вначале был одним из тех, кто выступал против концептуального объединения банкнот и депозитов; он придерживался этой точки зрения до
1840 г., когда вышел третий том его работы History. К 1844 г., когда был опубликован его труд Inquiry, он изменил мнение и стал одинаково трактовать банкноты и депозиты, возможно, потому (вряд ли слишком жестоко подозревать это), что это давало подходящий аргумент против Оверстона и закона Пиля.
Но даже те, кто пользовался расширенной концепцией «средств платежа», не отождествляли ее в отличие от большинства из нас с концепцией денег. Подавляющее большинство ведущих авторов, в том числе Торнтон, Рикардо, Сениор, Фуллартон, Дж. С. Милль и Маркс, пользовались определением денег, данным в свое время Галиани, Беккариа и Смитом, согласно которому деньги являлись товаром, выбранным в качестве средства обращения, меры ценности и т. д. Рошер выразил преобладающее мнение, когда заявил, что ложные теории денег можно разделить на две группы: те, согласно которым деньги считались чем-то большим, и те, которые трактовали их как нечто меньшее, чем наиболее обменноспособный товар. На первый взгляд это означает, что вышеупомянутые авторы являлись теоретическими металлистами (см. выше, часть II, глава 6, § 2). Однако, чтобы обосновать данный тезис, мы должны учесть несколько фактов, которые внешне ему противоречат. Во-первых, не все авторы, и прежде всего Маркс, принимали металлистскую доктрину так явно, как Фуллартон, включивший в деньги только полноценную монету. Другие, особенно Торнтон (см. первую страницу его работы Paper Credit), скорее подразумевали, чем утверждали это. Во-вторых, все, или почти все, включали в деньги или включили бы в их число, если бы пришлось, неконвертируемые бумажные деньги, выпускаемые государством. Но это не противоречит нашему тезису, поскольку бумажные деньги можно толковать таким образом, чтобы они вписались в металлистское определение денег. Так, Рикардо, не без изящества, истолковал бумажные деньги как деньги, все расходы на обращение которых « могут быть рассматриваемы как пошлина за чеканку» («Начала». Глава 27. С. 289). Нельзя также утверждать, что Рикардо не мог быть металлистом, поскольку он выступал за такую денежную систему (Proposal for an Economical and Secure Currency. 1816), где золото было бы полностью изъято из обращения, и утверждал, что «денежное обращение находится в самом совершенном состоянии, когда оно состоит целиком из бумажных денег» («Начала». Глава 27), так как заканчивается данная фраза следующим образом: «...но бумажных денег, стоимость которых равняется стоимости представляемого ими золота» («Начала». С. 295-296). Подобное денежное обращение, основанное на золотых сертификатах, функционировало бы точно так же, как и обращение золотых монет, и отличается от последнего не каким-либо основополагающим принципом, а лишь большей экономичностью. Его идея заключалась в том, чтобы обеспечить колебание ценности денежной единицы в соответствии с ценностью золота, а такая система все еще остается металлистской.
В-третьих, мы должны учитывать тенденцию к приравниванию банкнот к бумажным деньгам. Сэр Роберт Пиль, представляя свой законопроект, определял деньги как понятие, охватывавшее государственную монету и банкноты, назвав последние ¦бумажными денежными знаками». Подобная терминология была весьма распространенной. Однако она не означает, что кредитные платежные средства должны были рассматриваться как деньги. Просто, по мнению Рикардо и Оверстона, банкноты не являлись кредитными платежными средствами, но были de facto деньгами, хотя и не должны были быть таковыми. Иными словами, если воспользоваться выражением Рошера, они являлись денежными бумагами, которые незаконно узурпировали роль бумажных денег и теперь должны были вести себя так, как если бы они были законными золотыми деньгами. В этом вся философия закона Пиля. Следовательно, включение в состав денег банковских билетов, рассматриваемых в таком свете, не противоречит выдвинутому нами тезису. Дж. С. Милль исключил банкноты из понятия денег именно потому, что, исходя из учения Рикардо—Оверстона, он не рассматривал их в таком свете.
Но если мы объявим большинство авторов приверженцами теоретического металлизма, — поскольку большая их часть также утверждала, что основывать денежное обращение на золоте (или серебре) значит проявлять практическую мудрость, они были и практическими металлистами, — мы должны тщательно оговорить, что именно это означает. Как мы сейчас увидим, это означает, что они (и это бесспорно относится к Рикардо, Сениору, Миллю и Марксу) толковали денежные феномены, исходя из случая полноценной металлической монеты. Это также означает, что такой взгляд снизил уровень их анализа денег и кредита, как будет объяснено в § 4. Но это не значит, что металлистская основа их анализа мешала им на каждом шагу. Иногда она благополучно забывалась, а в других случаях удачно выбранные ана-литические инструменты предотвращали вред, который могли бы нанести металлистские взгляды. Один из таких инструментов мы уже наблюдали. Некоторые более поздние немецкие авторы утверждали, что исходя из металлистской точки зрения невозможно правильно проанализировать феномен неконвертируемых бумажных денег. И все же Рикардо и Дж. С. Милль без труда вписали его в металлистскую теорию.
Как и в последующий период, центральной проблемой монетарной теории была ценность денег. При чем эта ценность более определенно, чем в предыдущий период, отождествлялась с меновыми отношениями между деньгами и товарами или покупательной способностью денег. Однако факт, что все цены в денежном выражении обычно не меняются в одном и том же направлении, не говоря уже об одной и той же пропорции, из которого вытекает проблема общей покупательной способности или обратной ей величины — общего уровня цен, вызвал заметные трудности при обсуждении инфляции в военное время, которые так и не были преодолены. Большинство из нас, возможно не вникая в проблему, верят, что их можно решить методом индексов, который, как нам известно, в то время уже существовал. Однако немногие теоретики прибегали к нему охотно. Насколько мне известно, первым среди них был Уитли. Большинство остальных, до Дж. С. Милля включительно, несмотря на усилия Лоу (Lowe) и Скроупа (Scrope), не доверяли этому методу или даже не осознавали его возможностей. Не создали они и какой-либо отчетливой теории общего уровня цен. Они достаточно расплывчато говорили о ценах вообще или об «общих ценах» cgeneral prices>, или, точнее, о шкале цен (Кэрнс), но это был не более чем намек на идею уровня цен, а некоторые авторы, в том числе и Рикардо, решительно отвергали ее. По этой причине его доказательство обесценивания банковских билетов во время наполеоновских войн было основано главным образом на ажио, которым обладают слитки драгоценных металлов, а рассматривая денежные аспекты внешней торговли, он сравнивал цены на отдельные товары внутри страны и за рубежом, хотя и он, и другие авторы могли полагать, что это сравнение могло свидетельствовать о более общих явлениях.
Ведущие «классики» решали проблему ценности денег в этой сомнительной трактовке, просто распространив на нее свою общую теорию ценности. Соответственно, они различали естественную, или долгосрочную, нормальную ценность денег и краткосрочную равновесную ценность. Первая, или, как они ее ошибочно называли, «перманентная», ценность определялась издержками производства (или добычи) драгоценных металлов, вторая — предложением и спросом.
Отметим три момента. Во-первых, данная аналитическая процедура подтверждает наше право называть этих авторов теоретическими металлистами. Во-вторых, оба утверждения несомненно относятся к ситуациям равновесия, хотя и разного типа равновесия. В-третьих, слова «определялась издержками» приводят к недоразумению и их следовало бы заменить словами «определялась на уровне издержек», поскольку здесь нет какого-либо каузального значения. Читатель может легко в этом убедиться, рассмотрев следующий случай: допустим, что общество навсегда изменяет свой способ расплачиваться так, что впредь у каждого на руках будет меньше наличности (в золотых монетах), чем раньше; меньше золота «потребуется» при данном уровне цен; в рамках допущений данного анализа производство золота адаптируется к новой ситуации так, что (предельные) издержки будут равны новой, более низкой ценности денежной единицы.
Но очевидно, что в этом случае издержки приспосабливаются к ценности по крайней мере в той же степени, в какой новая ценность приспосабливается к новым издержкам. Иными словами, наш тезис о долгосрочном равновесии является одним из многих условий долгосрочного равновесия и может приобрести дополнительное каузальное значение только по воле теоретика, если он решит «заморозить» все другие факторы. Но, как признавали Сениор и Дж. С. Милль, даже тогда изменение предельных издержек производства золота повлияет на ценность денег только через их предложение. Разумеется, нужно помнить, что благодаря чрезвычайной долговечности золота общий его запас очень медленно изменяется в зависимости от ежегодных темпов производства и, следовательно, в отличие от других товаров для золота краткосрочное равновесие будет относительно важнее долгосрочного. Даже Рикардо, несмотря на его склонность к долгосрочному анализу, рассуждал о проблемах денег главным образом в понятиях краткосрочного периода, т. е. в терминах предложения и спроса.
Теперь мы готовы рассмотреть волнующие и без конца об-суждаемые вопросы: в какой мере «классики» принимали коли-чественную теорему и приобрела ли она излишнюю власть над ними? В отношении троих ведущих авторов — Торнтона, Сениора и Маркса — отрицательный ответ столь ясен, что не требует доказательств.
Рассмотрим позиции Рикардо и Дж. С. Милля. Во-первых, напомним, что простое признание влияния предложения или количества золота на ценность денег не подразумевает принятия того, что мы назвали «строгой» количественной теоремой (часть II, глава 6, § 4). Иначе говоря, простое утверждение, что покупательная способность денежной единицы «зависит от» предложения и спроса, не относится к какой-либо особой теории денег. Первое затруднение, с которым придется столкнуться читателю в данном вопросе, состоит в том, что Рикардо и Джеймс Милль (и еще длинный перечень более поздних авторов работ о деньгах, включая Пигу и Кэннана) не поняли этого, но совершенно аналогично случаю фонда заработной платы попытались вывести количественную теорему из «закона» предложения и спроса. В результате в каждом отдельном примере читателю приходится задавать себе вопрос, имеется ли в виду что-либо вытекающее из «закона» предложения и спроса, например тезис о том, что при прочих равных условиях при росте денежной массы имеется тенденция к снижению покупательной способности денежной единицы, или имеется в виду нечто большее, например что при прочих равных условиях (при их строжайшем соблюдении) рост количества денег пропорционально снизит покупательную способность денежной единицы. Второе затруднение, с которым предстоит справиться читателю, вытекает из факта, что термин «количественная теория» охватывает несколько значений; таким образом, если он обнаруживает, что два автора расходятся во мнении относительно того, является ли третий автор сторонником количественной теории, он должен помнить, что, возможно, оба автора просто придают этому термину различные значения. Для нашей цели под данным термином мы будем подразумевать следующее: количественная теория предполагает, во-первых, что количество денег является независимой переменной и, в частности, изменяется независимо от цен и физического объема сделок; во-вторых, что скорость обращения денег является институциональной данностью, которая меняется медленно или совсем не меняется, но в любом случае не зависит от цен и объема сделок; в-третьих, что объем сделок или, скажем, выпуск продукции не соотносятся с количеством денег, и только по случайности то и другое может изменяться в одном направлении; в-четвертых, что изменения количества денег, если только они не были поглощены однонаправ-ленными изменениями выпуска продукции, механически воздействуют на все цены независимо от того, как использовался прирост количества денег и в какой сектор экономики он прежде всего направляется (кто его получает); аналогичный процесс происходит и при сокращении количества денег.
Я придерживаюсь мнения, что Рикардо, до него Уитли, а после него Джеймс Милль и МакКуллох понимали количественную теорию в данном строгом смысле, но никто из других крупных авторов ее так не рассматривал. Правда, Рикардо (то же самое относится к МакКуллоху, но не к Джеймсу Миллю) время от времени делал оговорки и заявления, логически несовместимые с его строго количественной теорией; точно так же он поступал и в случае с трудовой теорией ценности. Однако в обоих случаях он делал эти оговорки только с целью приуменьшения их важности. Мы можем с равным правом утверждать, что и трудовую теорию ценности, и строго количественную теорию денег он рассматривал только как аппроксимации.
Случай Дж. С. Милля совершенно другой. Вначале он связал себя строгой количественной теорией денег в определенном выше смысле и даже пространно утверждал, что изменение в количестве денег влияет на ценность денег «в совершенно одинаковой пропорции» и что «это специфическое свойство денег» (Book III. Ch. 8, § 2 <Милль, Основы... Т. 2. С. 241>). Но в заключение главы он пишет, что эта строгая количественная теория в современных условиях является «крайне неточным отражением реального положения дел». Кажущееся противоречие легко разрешить. Во-первых, Милль ограничил диапазон применения количественной теоремы теми обществами, которые не знают других средств платежа, кроме металлических денег и не обме-ниваемых на них бумажных денег. Возникновение «кредита», по его мнению, радикально меняет положение: при развитой «кредитной» системе цены в указанном смысле больше не зависят
каким-либо простым путем от количества денег. Во-вторых, даже для этого случая он еще больше обеднил количественную теорему, сведя ее действие к количеству денег, действительно находящихся в обращении. Но количество денег в обращении, разумеется, не является независимым от ситуации в экономике (объем производства, занятость и т. д.), как указал Дж. С. Милль, говоря о количестве денег, «которые люди хотят израсходовать, т. е. всех имеющихся в их распоряжении денег, за исключением той суммы, которую они откладывают про запас или держат при себе как резерв на случай непредвиденных обстоятельств в будущем». (Book III. Ch. 8, § 2 <Милль. Основы... Т. 2. С. 237>). Кроме того, как мы уже видели, обсуждая его интерпретацию закона Сэя, он прекрасно сознавал, что отсюда следует. И если мы сопоставим это с его признанием того факта, что покупки в «кредит», т. е. посредством кредитных инструментов того или иного рода, влияют на цены так же, как и покупки за деньги (ibid. Ch. 12), то обнаружим, что в его аналитической схеме на «общие цены» влияет не количество денег как таковое, а просто расходы, и эти расходы не имеют непосредственной, не говоря уже об однозначной, связи с количеством металлических или бумажных денег. Таким образом, едва ли остается какая-либо разница между версией количественной теории Милля и взглядами современных ему или более поздних оппонентов. Концептуальное построение Дж. С. Милля достигало той же цели, какой другие достигли, сделав экономической переменной скорость обращения денег. Действительно, в конечном счете все равно, используем ли мы для решения задачи о покупательной способности денег количество денег в качестве переменной величины, определив его как действительно расходуемое количество, или исходим из данного количества денег (так или иначе определенного) и делаем экономической и, в частности, циклической переменной среднюю скорость ее обращения. Первый метод снимает проклятие с постоянной скорости обращения и, кроме того, имеет то преимущество, что дает
нам возможность разделить то, что обычно называется скоростью обращения, на две составляющие. Это скорость расходования денег, которая, конечно, является переменной величиной, и скорость об-ращения в более узком смысле, которая, будучи определена платежными обычаями, степенью концентрации промышленности и т. п., может, по крайней мере как правило, рассматриваться как институциональная константа. Нет нужды показывать, как близко это подходит к самым современным взглядам.
Прежде, чем идти дальше, я кратко упомяну два пункта, касающиеся скорости обращения денег, которые не имели большого значения в то время, хотя отчасти приобрели его в течение следующего периода. Во-первых, как тогда, так и позднее некоторые авторы выражали мысль, что использование кредита «экономит» деньги или «делает деньги более эффективными». Здесь явно прослеживается мысль, что кредит увеличивает скорость обращения резервных денег, которые, даже оставаясь в сейфах банков, «обращаются», фигурально выражаясь, со значительно большей скоростью, чем если бы они действительно были в обращении. Эта идея была развита Родбертусом (Rodbertus. Die preussiche Geldkrisis. 1845; см.: Holtrop M. W% Theories of the Velocity of Circulation of Money in Earlier Economic Literature//Economic History. A Supplement to the Economic Journal. 1929. Jan. P. 520). Во-вторых, попытки дать алгебраическую формулу обмена, не обязательно означающие принятие количественной теории, восходят к прежним временам (Джон Брискоу, Г. Ллойд; см. выше, часть II, глава 6, § 2с), но наиболее искусная из них относится к рассматриваемому периоду — речь идет о книге Дж. У. Лаббокка (Lubbock J. W. On Currency. 1840). Это интересная книга, написанная еще более интересным человеком. Его уравнение было воспроизведено в работах Вайнера (Viner. Studies in the Theory of International Trade. P. 249, note) и Марджета (.Marget. Theory of prices. Vol. 1. P. 11, 12, note).
<< | >>
Источник: Йозеф А. Шумпетер. История экономического анализа. Том 2. 2004

Еще по теме Фундаментальные вопросы:

  1. Проблемы фундаментального анализа, связанные с общими вопросами методологии и ожиданий
  2. Фундаментальные вопросы. Природа и функции денег
  3. фундаментальные факторы,технические факторы,краткосрочные неожиданные факторы.4.7. Анализ фундаментальных факторов
  4. Выводы: проблемы фундаментального анализа и оптимизация его использования. Проблемы использования фундаментального анализа
  5. ФУНДАМЕНТАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ
  6. 18.1. ФУНДАМЕНТАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ
  7. Фундаментальный анализ
  8. 2.2 Взаимосвязь фундаментального и технического анализов
  9. Центральная идея фундаментального анализа
  10. 5.1. Фундаментальный анализ фондового рынка
  11. Фундаментальные принципы
  12. Фундаментальный анализ
  13. Вам не придется отказываться от фундаментального анализа